Бывшие. Скандальная беременность

25 глава

Пытаюсь от входа сразу увлечь Веру в спальню. Но она тормозит, уперевшись в мою грудь ладонями.

— Эй! Я на кошку приехала посмотреть! — краснеет она. — А не вот это вот всё!

— Так я тебя к кошке и веду! А ты о чем таком неприличном подумала? Ох, Вера, Вера! Как не стыдно! — шучу я.

Мне сейчас кажется, что я готов обнять всю вселенную! Ну, или как там говорят, когда твой серый мир неожиданно окрашивается в розовый? И даже то, что еще недавно казалось серым и мрачным, не дающим надежду, вдруг становится прекрасным, чудесным, великолепным!

Вот она вошла в мою квартиру, и в ней как будто стало теплее и уютнее. А без нее было холодно и мерзко.

Кошка с котятами так и спит, устроившись посередине кровати. Вытянулась на мягком плюшевом покрывале. Три маленьких слепых котёнка присосались к ее животу.

Вера садится на краешек кровати. Тянет руку в сторону кошки. Животное тревожно вскидывает голову, но, не увидев в Вере угрозы, тут же кладет ее себе на лапы снова, начиная громко урчать.

Гладит кошку по серой голове с большими ушами. Проводит пальцем по спинками котятам.

А я стою и смотрю на нее. Это чудо какое-то, что она снова со мной, здесь!

— И куда мы их девать будем? — произносит задумчиво.

— Никуда. Пусть с матерью живут, — пожимаю плечами.

— Что-то раньше я в тебе такой любви к животным не видела…

— За то, что эта кошка привела тебя ко мне, я готов растить всех ее детей, даже если их будет сотня.

— Мне кажется, ты сейчас разбрасываешься слишком серьезными обещаниями.

— Я же не сказал, что усыновлю их…

— Фомин! — хохочет. Волосы рассыпаются по плечам.

И мы вдвоем. Не считая, конечно, животных… И впереди вся ночь! И она поехала со мной! А это значит очень и очень многое! И вся жизнь впереди…

Меня словно в спину кто-то толкает.

И я никогда и ни с кем бы не смог так, как с нею.

И только перед нею готов…

Шагаю ближе. Становлюсь на колени… И теперь уже я смотрю на нее немного снизу-вверх.

Нет, это вовсе не унизительно — сесть в ноги своей женщине. Это не унизительно, когда ее руки, нежные, ласковые руки, которые когда-то качали по ночам вашего общего сына, которые варили нам супы и гладили мои рубашки, когда эти руки… взлетают и замирают в воздухе, как крылья птицы — трепетно и изящно.

А потом медленно и изучающее ложатся на твое лицо… Гладят его, словно знакомятся, словно запоминают и узнают снова.

— Клянешься ли ты, Фомин Максим Александрович, быть верным и никогда не изменять… — смеется она.

Но по тому, как подрагивают ее пальцы на моей коже, по тому, как грустны глаза, я отлично понимаю, как тяжело даются подобные шутки.

— Клянусь! — и мой голос проседает и я не могу выдавить из себя ни смех, ни шутку. Конечно, я клянусь! Как иначе? Я сам себе не рад был всё это время! Я жил воспоминаниями! Я так скучал… — Люблю тебя, Вера…

— Властью данной мне… — начинает она. Но потом замолкает. И просто прижимается своей щекой к моей щеке. Ласкаемся лицами. Заглядываем друг другу в глаза.

И всё происходит само собой. Не потому даже, что я ее хочу, а она меня! А просто нас притягивает, словно магниты телами. И мы слипаемся, потому что иначе невозможно.

И секс в этот раз совсем другой. Сначала яростный и дикий. Прямо в кресле, прямо рядом с кошачьей матерью и ее семейством.

Не раздеваясь. Просто стащив её и свои штаны и белье. И усадив ее лицом к себе сверху.

И бесконечно целуясь. И шепча бессвязно ей на ушко, как мне хорошо сейчас, как мне всегда с нею хорошо и как сильно я люблю…

А потом в душе. Стоя под горячими струями. Развернув ее к себе спиной. Сначала медленно и нежно, а потом, забывшись и отдавшись чувствам, сильно и беспощадно. Вцепившись пальцами в ее бедра, с силой трахать до ее громких стонов, до того самого момента, пока она не начнет сокращаться на члене, оседая в моих руках.

И потом еще раз уже в постели, отправив кошку вместе с котятами в ящик, застланный моим старым мягким шарфом.

…Просыпаюсь ночью в ужасе. Будучи на сто процентов уверенным, что эта ночь мне просто приснилась.

Вздрогнув, резко сажусь в кровати.

И не могу отдышаться, вглядываясь в предутренний полумрак.

— Максим? — на спину ложатся ее руки.

И я выдыхаю, падая на подушку обратно и увлекая ее к себе на грудь.

— Представляешь, такой бред приснился, — шепчу, целуя ее в висок.

— Какой? — успокаивающе гладит мои руки, целует в шею, подбородок…

— Что тебя у меня снова нет. Что ты ушла и бросила меня. Ерунда ведь, правда?

— Правда…