Бывшие. Скандальная беременность

7 глава

— Вечер перестает быть томным, — комментирует немую сцену мама.

Я, наконец, отмираю.

— Здравствуй, Катя, — делаю приглашающий жест, разрешая ей войти.

На самом деле желания разговаривать с ней, а тем более, с ней и Максом одновременно, у меня нет. Но что ж поделать, если они уже приперлись!

Катя войти не торопится.

Сложив в молитвенном жесте руки, смотрит на меня взглядом побитой собаки.

Выглядит она странно — то ли мало накрашена, то ли плакала — осунувшаяся какая-то, помятая. Впрочем, может это беременность так на неё действует?

— Вера, я проходила мимо твоего дома и увидела машину Макса у подъезда. Он у тебя? Можешь, его позвать?

А! То есть она даже не ко мне на разговор явилась, а перемещения Фомина отслеживает?

— Интересно девки пляшут, — комментирует где-то за моей спиной мама.

Отступив немного назад, чтобы впустить Катю, я сейчас стою таким образом, что если повернуть голову немного влево, то мне виден Макс, а если смотреть прямо — то Катя. А вот Кате из-за угла прихожей Фомин не виден совсем.

Бросаю короткий взгляд на него. Собирается он вообще голос подавать или так и простоит молча — эта женщина вообще-то по его душу явилась!

Он отрицательно качает головой и машет руками, давая понять, что разбираться с Катериной не хочет. Потом показывает указательным пальцем на мою кровать, а потом!!! Складывает две ладони и прижимает их к своей щеке, закрывая глаза. Типа, он спит.

Пока я размышляю над его ужимками, Фомин поворачивается и на цыпочках идёт в мою спальню!

Так! Постойте! Если я сейчас скажу, что он у меня, а он успеет улечься на кровать (а он успеет!), то получится, будто между мной и им, действительно, что-то есть? Ну, в смысле, именно так и подумает Катя!

А если я скажу, что его нет, то… То она может быть просто уйдет сейчас! Поговорить с нею, конечно, нужно, но сначала мне нужнее обдумать ситуацию и выпроводить Макса.

— Катя, Максима здесь нет. Я не знаю, где ты там увидела его машину, но мы с Фоминым не общаемся!

— Ой, Вера, спасибо! — расцветает она в неожиданной улыбке. — Я так рада, что у вас с ним ничего нет! Я пойду, пожалуй!

Вот новости! Рада она!

Мой рот, естественно, открывается, чтобы задать закономерный вопрос. С какой стати радость-то такая?

Но я его тут же закрываю. Молчи, Вера!

Пусть идет своей дорогой!

Но в это мгновение её взгляд опускается в пол. И мы одновременно видим туфли Макса, сиротливо примостившиеся на коврике у двери!

— Это Вериного любовника ботиночки, — моментально реагирует мама. — Модный парень у нас такой, Катя! Что мы прямо не нарадуемся на него…

Хочется закатить глаза к потолку и сказать диким голосом: «Ма-а-а-ама-а!»

Катя поднимает на меня страдающий взгляд. Её глаза моментально наполняются слезами.

— Это Максима туфли! Вы думаете, я их не узнаю⁈

Я впадаю в такое состояние, которое, конечно, можно обозначить одним словом, только будет оно нецензурным. Если культурно, то я бы сказала, в состояние крайнего офигивания! И, естественно, не выдерживаю!

— Так. Окей. Да, это — туфли Макса. Да, сам он в спальне. Нет, мы с ним не вместе. И… Раз уж разговора избежать не удаётся, заходи давай. Мне есть, что тебе сказать, дорогая сваха!

За моей спиной раздаётся радостный мамин вздох и, не дожидаясь, когда там Катерина разуется и пройдет в указанном направлении, она бросается на амбразуры:

— Ой, да что ж делается-то? Всякое я в жизни видала, но чтобы теща да с зятем в койку ложилась — это позорище какое! Да как же ты, бесстыжая, дочке-то своей в глаза смотришь? Да как же ты, позорница, матери Семкиной, в глаза глядишь? За такое в древности камнями закидывали!

Теперь я понимаю назначение стакана, который мама держала в руке, когда я открыла дверь… Радует, пожалуй, только то, что у мамы, действительно, хороший слух… Ни слова не пропустила из нашего с Максом разговора!

— Тётя Зоя, что вы все меня судите? Что судите⁈ Вы Семку своего как воспитали? Плохо воспитали, раз он Маше направо и налево изменяет! То-то же!

— Сучка не захочет, кобель не вскочит! — припечатывает мама.

И хоть я согласна с каждым маминым словом, отлично понимаю, что эмоции в таких разговорах способны всё испортить и свести к банальному скандалу! И толку тогда от такого разговора не будет.

— Так, мама, еще одно слово, и мне придется просить тебя посидеть в своей комнате. Так, Катя, проходим на кухню и садимся за стол. Так, Макс! Хватит уже притворяться, что спишь. Иди сюда. Разговаривать будем.

И вот все молча усаживаются за стол.

Мама немой тенью проскальзывает в самый дальний уголок и замирает там у холодильника.

Сажусь во главе стола последней.

— Ну, что, дорогие родственнички, бывшие и бывшие в скорой перспективе, чаю вам предлагать не буду. Потому что… Потому что не заслужили вы чаю. Слушайте, что я вам скажу…