Глава 5


Судя по тому, что возле моего уха кто-то мирно посапывает, мои упования разбиваются вдребезги, рассыпаясь вместе с дрёмой среди смятых простыней, до сих пор хранящих жар страсти, владеющий нашими телами совсем недавно. Как было наивно полагать, что мне всё это приснилось. Поцелуи там всякие, обнимашки и не маленький перечень поз «Камасутры». Щеки бесстыже вспыхивают, а тут ещё и тело отзывается такой предательски сладкой негой от весьма продуктивно проведённого с Андреем времени.

Я стараюсь свести к минимуму свои копания, чтобы ненароком не разбудить своего новоиспечённого любовничка. А тот словно кот развалившись на солнышке, проветривает своё хозяйство.

«Вот бы взять и завязать всю твою прелесть узлом, кобелина», — не смогла я без мысленного ругательства покинуть комнату.

Тихонечко выползаю из спальни, крайне удачно, лишних зрителей моего позора, нет даже ни так, моего нравственного падения в поле зрения не наблюдается. И этот факт меня безмерно радует. Хотя победный танец танцевала я рано.

Войдя в кухню, моя скромная персона побуждает присутствующих обернуться. Славян по-хозяйски обжимает какую-то блондинку, а за столом сидят две девицы, попивая пиво из запотевших высоких бокалов. Одна из них мне кажется смутно знакома. То ли Катька, то ли Танька из бухгалтерии. Однако сейчас не стоит полагаться на мою память. В свете последних событий доверять собственному организму я бы не советовала. Он, гаденыш провернул против меня какие-то революционные мероприятия, за одну единственную ночь подведя под монастырь, вернее подложив под лучшего друга.

— Добрый день, нарушителям ночного спокойствия!

— Заткнись, пожалуйста, — как можно более устрашающе говорю Славику, перехватывая взгляд полный бунтарской иронии, которая неминуемо грозит выплеснуться на меня.

— Не ну-у-у, а что. Мы хотели попеть караоке, а вы там слишком громко стонали. Дом терпимости какой-то, — он артистично закатывает глаза.

Во мне закипает желание его придушить, но всё же список смертников от моей руки, возглавляет Андрей, любезно заманивший в свои похотливые сети.

— Верни свой поганый язык обратно ей в рот, пока я его не вырвала.

— Зайки, — галантно обращается он к девушкам. — Предлагаю оставить эту хамку со своей сексуальной неудовлетворенностью наедине. Андрюха наверное теряет навыки, раз ты даже после ночи с ним злыдней осталась.

Я не успеваю опомниться, как оказываюсь в гордом одиночестве. Славян понимая, что со мной шутки плохи, очень мобильно реагирует и сгребая в охапку всех троих представительниц прекрасного пола, покидает поле боя.

На повестке дня покурить и выпить кофе. Благо я частый гость в этих квадратных метрах и мне не составляет особого труда отыскать в шкафчиках: кофе, сахар, турку и даже сигареты.

Доза никотина действует расслабляюще, наполняя лёгкие сизым облачком дыма смешанным со спокойствием. А глоток свежесваренного напитка окончательно меня бодрит. Если не одно появившееся в дверном проеме "но", жизнь бы удалась.

— Кофе будешь? — облизнув распухшие от поцелуев губы, интересуюсь чисто из вежливости, а не из-за того что мне столь важны его желания. А судя по взгляду с поволокой Андрей жаждет другого.

— Давай, — он берёт из моих рук кружку, не упустив возможности прикоснуться ко мне.

Вот опять он включает свой режим соблазнителя: бархатный голосок, глазки, прикосновения. Как у него это так просто получается? А главный вопрос. Почему раньше я не замечала? Разбираться в магнетизме Крутилина нет времени, а главное желания. Приоритетнее вырулить разговор в более важный контекст.

Сделав несколько глотков, он возвращает мне кружку. Но жест оказывается каким-то нервным и дернувшись, я неловко опрокидываю турку. Кофейная гуща обволакивающе растекается по руке, причиняя боль и ощутимо разъедая нежную кожу до красноты под чёрным пятном. Добрые намерения Андрея оказать помощь воспринимаются мной в штыки.

Не маленькая, справлюсь и без него. Хватит уже с меня этих неловкостей, прикосновений вроде бы невзначай, затрагиваний.

Смыв остатки кофе, принимаюсь дуть на обожженную руку, ведь как только контакт с прохладной водой прекратился, боль запульсировала с удвоенной силой. Эта сомнительная манипуляция приносит мало толку, зато очень хорошо отрезвляет, напоминая о недавней ошибке. Вот так легко можно обжечься и заработать шрамы, как физические, так и душевные, от опрометчивых поступков.

Поспешно отхожу от Андрея на безопасное расстояние. С пугающей скоростью во мне разгоняется кровь и жар, когда он находится так близко. Достаточно лишь протянуть руку, дать ему повод и он уже не остановится. Но чего же на самом деле я хочу сама? Поддаться, пуская все на самотек? Или снова прочертить разметку между нами? Мысли грозятся завести меня не в то русло.

— Дай руку, я хочу помочь. Это Пантенол, — демонстрирует флакон, для подтверждения намерений оказать помощь, а не просто затронуть с целью тактильного контакта.

Я поддаюсь уговорам, глупо терпеть боль, лишь потому что горячая гордыня превалирует над холодным рассудком. Пораженный участок быстро скрывается под белой шапкой пены, распылённого спрея, даруя облегчение своим холодящим эффектом.

— Спасибо. За вовремя оказанную медицинскую помощь, — не желая, чтобы он неверно истолковал мою благодарность, бойко произношу пояснение.

Тут же замолкаю, не имея больше возможности всматриваться в сочувствующее выражение лица. Спешно отвернувшись, подкуриваю сигарету, какую точно по счету, не знаю. Но механические движения помогают отвлечься, а тлеющий огонёк удерживает динамику, напоминая что расслабляться в компании Крутилина не стоит. Снова ощущаю волну отчаяния, спешу вытереть свободную ладонь, предательски вспотевшую, о лёгкую ткань блузки.

— Я не хочу чтобы ты считал меня шлюхой, которая спит с кем попало, без разбора, — бормочу еле слышно, язык ворочается с трудом, производя на свет сомнительного качества тезисы.

— Че-го-о? — растягивает короткое слово с некой брезгливостью или совершенным непониманием в каком вакууме я себя ощущаю рядом с ним, не замечая абсолютно ничего в общем пространстве.

Резко меня разворачивает до мелькающих точек, но очевидно встретившись с моими глазами на мокром месте, торопливо отпускает и отступает на шаг назад. Так даже лучше и безопаснее. Чем длиннее дистанция, тем минимальнее соблазн.

— Не хочу быть очередной Наденькой, кочующей из одной постели в другую.

— Ты не она, — вдалбливает разъяснения, которыми я должна успокоиться, но пока не выходит. — И я никто попало.

Выхватывает из пальцев давно истлевшую до фильтра сигарету, обжигаясь и морщась от дискомфорта со скрипом тушит окурок о край заполненной доверху пепельницы.

— Что ты несешь? — горько завываю от бешенства и сжимаю кулаки так сильно, что недавно полученный ожог даёт о себе знать резкой болью. — Да, ты не кто попало. Ты мой коллега, мой друг в конце концов. Но друзья не спят друг с другом.

— Да ладно тебе, расслабься. Ничего страшного не произошло.

Цедит сквозь зубы, невнятно или с явным безразличием. Конечно, для него это плёвое, привычное дело затащить на себя дуреху для собственного кайфа. И то, что после этого запросто может всё рухнуть, ему не интересно. Галочка в списке личных достижений на постельном поприще — вот зачем он гонится.

— Считаешь это нормой? Серьезно?

Это риторический вопрос и я не жду на него ответа, мне вдруг становятся не важны его отговорки и аргументы. Меня душит ярость, от того что я не могу разделить его спокойствия, захлебываясь в собственных обвинительных мыслях. А в довершении всего больше не сдерживаюсь, начиная рыдать, как маленький ребенок, всхлипывая и стирая рукавом слёзы с лица. Андрей неуклюже меня обнимает, встретившись позже с моим взглядом, полным полного порицания.

— Что теперь хочешь меня пожалеть? Отвести в спальню и как полагается у друзей переспать со мной?

— Ксюх, перестань. Ну ты бред полный несешь. Все не так! Да это произошло, да от этого никуда теперь не деться. Ничего не вернешь и не исправишь. Но не стоит же из-за этого бросаться в такие крайности.

— Лучше бросаться в крайности, чем в каждую дырку как ты, — хлестко огрызаюсь, при этом больше оскорбив саму себя, чем пристыдив Крутилина. Ему всё как с гуся вода. Поимев одну, гордо переходит к другой, за тем к третьей и так до бесконечности. И я по каким-то странным стечениям обстоятельств замыкаю круг, ну как замыкаю, становлюсь крайней в очереди.

— То есть, я правильно тебя понимаю?! Ты ассоциируешь себя с дыркой?!

— Только лишь с твоей легкой подачи, — градус конфликта начинает повышаться и по враждебно напряжённой мимике Андрея, читаются намерения глумливо возразить.

— Тогда соответствуй дырке и не делай из меня мудака, который надругался над бедной овечкой. Тебе хреново было со мной? — прибивает вопросом к полу, а после вонзается хищным взглядом, прошибая до мурашек суженными точками зрачков, которые неотрывно следят за мной. — К чему этот кипиш? Мы оба прекрасно провели время, глупо отрицать.

Внимательно слежу за губами, в попытке прочесть по ним суть его монолога, ведь расслышать хоть слово проблематично. Он яростно шипит, притягивая меня за локоть ближе, почти вплотную. Я теряю контакт с его ртом, проваливаясь в неизвестность, а в моих ушах звенит призыв соответствовать шкуре, которую он с удовольствием тёр, забывая кем мы приходимся друг другу. Приходились, до того как перешли в горизонтальную плоскость.

— Никогда больше ко мне не прикасайся, — изловчившись, отвоевываю ноющую от жёстких пальцев Андрея руку, звонко наказывая паскудника за поганый язык. — Впредь будем общаться исключительно по работе и больше никак. Мне такая дружба не нужна, когда ко мне лезут в трусы. Считай что объездил меня бонусом. В качестве компенсации за твои потраченные нервы за долгие годы нашей дружбы.

Я выскакиваю из кухни и поспешно закрываюсь в спальне, чтобы одеться и покинуть его квартиру. А у него хватает ума не идти за мной.

Загрузка...