Долгий путь к счастью (СИ)

Глава 49

Карина

Притаившись за деревом, я стояла и смотрела, как няня гуляет с моей девочкой, с моей крошкой, которую я ещё совсем недавно носила под сердцем. Снова вспоминаю, о тех днях, отчётливо чувствую её шевеления, толчки. На глаза наворачиваются слёзы, а сердце рвётся на части.

Как? Как я так могла поступить? Почему я решила, что смогу легко её отдать?

Почему передо мной встал этот выбор, спасти своего сына, ценой разлуки с дочерью? Ведь эта девочка моя дочь. Почему они так со мной поступили? Почему обманули меня? За что?

Слышу, как девочка начинает плакать и мне тут же хочется побежать к ней, взять на руки, прижать к груди.

— Родная моя. — Тихо шепчу я, глядя вдаль. — Милая моя, пожалуйста, не плачь.

— Что ты здесь делаешь? — слышу я до боли знакомый голос, и он может принадлежать только одному человеку.

Поворачиваюсь и понимаю, что я не ошиблась, это он Глеб Соболев, отец моей девочки.

— Я же тебе сказал, чтобы ты больше никогда не приближалась к нам, чтобы навсегда исчезла из нашей жизни! — цедит он со злостью мне в лицо, а взгляд холодный и безразличный, от него бросает в дрожь.

— Мне нужно поговорить с вами, это очень важно. — Смахивая слезы, начинаю я.

— Нам не о чем с тобой разговаривать. И ты это прекрасно знаешь. — Все так же грубо отвечает он. — Поэтому исчезни из нашей жизни! Оставь мою семью, меня и мою дочь в покое!

— Но вы меня обманули, это моя дочь! — упомянув о главном, отвечаю я, не в силах остановить поток слёз. — Она моя дочь! Моя, моя, моя! — колочу ему руками в грудь, больше не могу держать это в себе, эмоции берут верх.

— Она моя дочь, моя и моей жены, ты к ней не имеешь никакого отношения. — Всё так же равнодушно цедит он. — Я выполнил свою часть договора, а теперь и ты будь любезна, выполни свою, исчезни, желательно навсегда.

Он отшвыривает меня от себя словно нашкодившего котёнка, и уходит прочь. А я опускаюсь на траву и начинаю плакать. Держать в себе всё это, больше нет сил.

Мне бы сейчас подняться, побежать за ним остановить, всё объяснить. Но у меня нет сил, даже подняться.

— Она моя дочь, Глеб, она моя! — кричу я вслед безразличному Соболеву. — Позволь мне хотя бы увидеть её. Глеб! Гле-е-еб! — закрываю лицо руками и начинаю выть в голос, не могу, больше не могу сдерживаться, настолько мне сейчас больно.

Соболев

Едва подъезжаю к дому, как моему взору предстаёт Соколовская, притаившаяся за деревом. Карина тихо стоит и наблюдает за няней и Евой. Осторожно, стараясь не вспугнуть Карину, подхожу к ней. А хотя, мне сейчас кажется, я хоть на коне к ней прискачи, она не заметит, настолько увлечена наблюдением за девочкой.

— Что ты здесь делаешь? — грубо окрикиваю её, от моего голоса Карина вздрогнула. — Я же сказал тебе, чтобы ты больше никогда не приближалась к нам, чтобы навсегда исчезла из нашей жизни! — напоминаю я ей условия контракта.

— Мне нужно поговорить с вами, это очень важно. — Смахивая непослушные слёзы, говорит она, но они снова предательски текут по щекам.

— Нам не о чем с тобой разговаривать и ты это прекрасно знаешь! — грубо отвечаю я, давая тем самым понять, что вовсе не намерен вести с ней бессмысленные разговоры. — Поэтому исчезни из нашей жизни! Оставь мою семью, меня и мою дочь в покое!

— Но вы меня обманули, это моя дочь! — начинает придумывать Соколовская, видимо, чтобы привлечь моё внимание и вывести меня на разговор. — Она моя дочь! Моя! Моя! Моя! — вдруг начинает она колотить меня руками в грудь.

— Она моя дочь, моя и моей жены, ты к ней не имеешь никакого отношения! — напоминаю ей я, чтобы она выкинула из головы все эти мысли и прекратила нас преследовать. — Я выполнил свою часть договора, а теперь и ты будь любезна, выполни свою, исчезни, желательно навсегда.

Беру её за руки и отталкиваю от себя. Она снова начинает плакать, а я просто ухожу, и даже не поворачиваюсь к ней, чтобы не сорваться.

— Она моя дочь, Глеб, она моя! — кричит мне в след Карина, когда я уже закрываю за собой калитку. — Позволь мне хотя бы увидеть её! Глеб! Гле-е-еб!! — не унимается Соколовская.

Что за бред она несёт? Ева наша с Ольгой дочь, и Карина об этом знает. Наверное, это послеродовая депрессия. Ну не зря же о ней столько говорят и пишут. Вот и у Карины видимо тоже, поэтому она возомнила, что Ева ее дочь. Потому что Карине тяжело было с ней расстаться.

И сейчас она там за забором рыдает, разрывая моё сердце на части. Вызывая тем самым желание вернуться к ней и успокоить. Я даже останавливаюсь на какое-то мгновение, но затем снова продолжаю путь к дому.

— Что-то случилось, Глеб Николаевич? — интересуется Наталья Ивановна.

— Всё нормально. — Отмахиваюсь я, не желая посвящать ее в это. — Где моя жена?

— Она наверху. — Отвечает няня.

Больше ничего не ответив, захожу в дом. Наталья Ивановна не ошиблась, Ольга действительно была в нашей комнате. Она сидела на кресле с закрытыми глазами и слушала расслабляющую классическую музыку.

— Оля, — я потормошил её за плечо.

— Глеб? Ты вернулся? — удивилась она.

И тут есть чему удивляться. Времени еще и пяти часов нет, а я уже дома. А раньше я приезжал ближе к восьми, а то и к девяти часам вечера. Но теперь у меня маленькая дочка, и я должен посвящать своё время ей.

— Почему ты не с Евой? — задал я ей прямой вопрос.

— Потому что Ева с няней. — С полным безразличием ответила Оля.

— А ты её мама, Оль, понимаешь, мама. И ты ей очень нужна. — Пытаюсь я вразумить её в очередной раз.

— Не говори глупости, она еще слишком маленькая. И для неё сейчас мама так, кто поит, кормит и одевает. А я и так на работе устаю. — В очередной раз отмахнулась она. — И давай не будем снова поднимать эту тему.

— Нет, будем! — начинаю сердиться я. — Оля, объясни, почему ты родная мать даже не подходишь к девочке. А Соколовская сейчас сидит у калитки и рыдает, умоляя меня о встрече с Евой?!

— Да потому что она её родная мать!! — бьёт меня новостью жена.

— Что? Что ты сказала? — переспрашиваю я, в надежде, что мне сейчас все это послышалось. — И моя жена сейчас все это сказала сгоряча.

— Карина биологическая мать Евы. — Уже более спокойно выдает мне она. — Я к вашей дочери не имею никакого отношения. Прости Глеб, давно тебе нужно было рассказать всю правду, но я не смогла. Поэтому все так и получилось.