Долгий путь к счастью (СИ)

Глава 50

Соболев

Слова Оли больно бьют в грудь, что даже на время становится трудно дышать. Как это она не мама Евы? Почему Карина родная мать моей дочери? Что вообще, чёрт возьми, происходит? С трудом прихожу в себя, глубоко вздыхаю, а потом задаю главный на данный момент вопрос:

— Что нужно было мне давно рассказать? — как можно спокойнее спрашиваю я, хотя сейчас у меня в душе бушует целый ураган, готовый вот-вот вырваться наружу.

— Всё, Глеб, всё рассказать. — Она берёт меня за руку, но я тут же убираю свою руку из её руки.

Прикосновения жены для меня сейчас сродни тому, как жалят пчёлы, обжигает кипяток.

— Глеб, — она снова берёт меня за руку, и когда я пытаюсь убрать её, усиливает хватку. — Выслушай меня, пожалуйста, это очень важно для нас обоих.

— Хорошо. — С трудом соглашаюсь я, хотя прекрасно понимаю, что нам нужно сейчас расставить все точки над «и».

Но я так же понимаю и то, что разговор у нас будет далеко не лёгким.

— Дело в том, что я не могу иметь детей. — Начинает она.

— Я знаю, это для меня не новость. — Резко отрезаю я.

— Но причина не в сердце. — Уточняет Оля. — Да, после некоторых событий моё здоровье пошатнулось. Но при грамотном наблюдении, я бы могла и выносить и родить ребенка сама. — Начинает откровенничать жена, а я изо всех сил держусь, чтобы не перебивать её. — Когда тебя посадили тогда, я была беременна. — Признаётся она мне, от чего снова становится трудно дышать.

«Почему она мне ничего об этом не сказала? И куда делся наш ребёнок?» — тут же проносятся вопросы у меня в голове.

— И… — с трудом выдавливаю из себя я, чтобы поторопить Ольгу с рассказом, потому что ждать нет сил.

— Ты же знаешь, как мой отец относился к тебе. Он был против наших отношений и нашего брака. — Продолжила Оля.

— Знаю. — Соглашаюсь с ней я.

Отец Ольги не просто недолюбливал меня, он меня можно сказать ненавидел. И ни я, ни Оля, не могли понять причину такого отношения ко мне.

Если разобраться я был очень даже завидный жених. К тому времени как мы начали встречаться с Олей, у меня уже была своя фирма. И я имел хорошее положение в обществе. Но Эдуард Михайлович меня почему-то невзлюбил.

— Я поняла, что беременна, когда тебе вынесли приговор. — Продолжила Оля и в её глазах появились слёзы. — Тебе я говорить не стала, потому что тогда тебе и так было плохо. Ты родителей не успел похоронить после того несчастного случая, как тебя арестовали. А отец мне сразу сказал, как только мы с тобой встречаться стали, что если я вдруг забеременею от тебя, то домой могу не приходить. — После этих слов из её глаз хлынул поток слёз. — И я испугалась. Глеб, я испугалась и сделала аборт. Срок был уже не маленький, поэтому начались осложнения. — Она закрыла лицо руками. — Папа, когда узнал, ругал меня. Говорил мне, что тогда сгоряча про беременность сказал. Меня он в больницу отправил, а сам занялся расследованием твоего дела.

— Поэтому он доказал мою невиновность? — шокированный услышанным, наконец-то заговорил я.

— Да, он чувствовал вину перед нами и сделал все от него зависящее. Сначала добился для тебя УДО, а потом доказал твою невиновность.

— Господи, Оля, почему? — взмолился я. — Почему ты мне тогда не сказала?

— Я не знаю, Глеб. — Она виновато пожала плечами. — Дура была. Испортила жизнь себе и тебе. А когда ты вышел, я тем более не смогла тебе рассказать. Я не могла нанести тебе такой удар после того, что тебе пришлось там пережить.

— А потом я стал настаивать на детях. — Продолжил я.

— Да, а я понимала, что даже суррогатное материнство нам не подходит. А когда мы обратились в клинику к Зацепину, я встретила там двоюродного брата своего одноклассника. — Продолжила раскрывать свою тайну Оля. — И он согласился мне помочь.

— Вы с ним спите? — прямо спросил я.

— Вот за что я тебя полюбила, Соболев, так это за твою прямоту. — Сквозь слёзы пошутила она. — Нет, мы с ним никогда не были близки. Хотя сейчас он и оказывает мне знаки внимания. Я никогда тебе не изменяла, Глеб. Я любила тебя, да и люблю до сих пор. Хотя прекрасно понимаю, что сегодняшний разговор это точка в наших отношениях.

— А эмбрионы? Они откуда? — продолжил спрашивать я.

— Не было никаких эмбрионов. Зацепин доверял Антону, поэтому не проверял ничего. А вот с Кариной вышла промашка. Потому что Андрей почти всегда был рядом. Уехал только ненадолго. Поэтому Антон всего лишь сделал искусственное оплодотворение Карине. У нас же был твой генетический материал. Мы надеялись на то, что беременность не наступит, но Соколовская забеременела.

— Почему ты мне во всем не призналась? — я схватил её за плечи. — Почему, Оля, почему?

— Я боялась, Глеб. Да и сама я себе никогда не прощу того, что не дала шанса на жизнь нашему малышу. Не прощу себе ту трусость и малодушие. — С трудом справляясь со слезами, продолжала откровенничать она. — А эту девочку я никогда не смогу полюбить так, как она этого заслуживает. Для меня всегда будет существовать только тот малыш, которому я не дала жизнь. Прости меня, Глеб, если сможешь, прости. — Больше не в силах говорить, Оля закрыла лицо руками и заплакала.

Ничего не говоря, я просто обнял её. Я, конечно, был шокирован её признанием, тем, что она, оказывается, ждала ребёнка от меня. И сама решила его судьбу, даже не посоветовавшись со мной. Но как бы там ни было, она сама себя наказала. Она столько лет живёт со всем этим, и ещё долго будет жить.

— Да какая разница, прощу я тебя или нет, если ты сама себя простить не можешь. — Гладя её по спине, прошептал я.

— Не могу, и никогда не прощу. — Всхлипывая ответила Оля. — И ещё, нам нужно расстаться. После этого я не смогу с тобой жить и смотреть тебе в глаза. Прости.

— Я понимаю. — Ответил я. — Как понимаю теперь и твоё отстранение от меня, моих проблем, желаний. Понимаю отстранение от Евы.

— Я сегодня же соберу вещи и уеду. — Отстранившись от меня и вытерев слёзы, решительно сказала Ольга.

— Не нужно. — Я встал дивана. — Завтра я соберу свои вещи и вещи Евы, и мы переедем в дом моих родителей. А этот дом я оставляю тебе. Надеюсь, и разведёмся мы без скандалов, все салоны и дом тебе. Мой бизнес остаётся мне.

— Да-да, конечно. — Спокойно согласилась она.

— Тогда завтра же с утра подадим заявление. А потом мы уедем. — Продолжил я.

— Хорошо. Глеб, — она снова взяла меня за руку. — Не разлучай Еву с мамой.

— Я подумаю. — Коротко ответил я. — А сейчас извини, я переночую в детской.

Едва выхожу из комнаты, как слышу плач дочки, захожу в детскую. Наталья Ивановна качает Еву на руках, но та все равно плачет.

— Давайте мне её, — прошу я няню, и она тут же протягивает мне дочку.

И Ева, как только оказывается у меня на руках, тут же успокаивается.

— Как она папу чувствует. — Улыбаясь, констатирует женщина. — А если бы мама на ручки взяла, Евочка бы вообще спокойнее стала.

Но тут же осекается после сказанного и опускает глаза, видимо понимая, что сказала лишнего. Но как бы там ни было, она права. Моей дочке не хватает материнской любви. И по-настоящему окружить её это любовью сможет только одна женщина.

«Чёрт, Карина!» — молнией проносится у меня в голове. Аккуратно передаю дочку обратно няне и выбегаю из комнаты.

Но когда я прибегаю к тому месту, где была Лакина, то уже не обнаруживаю её.

— Карина! — кричу я, надеясь, что она не ушла далеко. — Карина!!!

— Глеб Николаевич! — вдруг неожиданно обращается ко мне наш садовник.

— Что тебе? — как можно спокойнее спрашиваю я, потому что его появление сейчас вообще не к месту.

— Если вы девушку ищите, что здесь плакала, так она такси вызвала и уехала. — Сообщил мне он.

— Давно? — спросил я.

— Минут тридцать как. — Ответил он. — Я как раз инвентарь убирал, видел, как машина подъехала. Девушка в неё села, на дом ваш посмотрела какое-то время, и они уехали.

— Спасибо. — Ответил я и пошёл обратно домой.