Друг. Любовник. Муж. 3 часть

Глава 24

В христианстве не принято отпевать самоубийц. Из библии следует, что все самоубийцы попадают в ад и не достойны отпевания в церкви. Но, как оказалось, если хорошо заплатить батюшке, то вполне себе даже отпевают. Парни заплатили, в надежде что это хоть как-то успокоит душу друга. А я лишний раз убедилась, что нельзя доверять церквям.

Внутри храма пахнет ладаном и воском. Выбеленные стены увешены иконами, с которых на нас смотрят сотни святых глаз, как бы говоря, что мы все смертные. Посередине помещения стоит деревянный, серый, лакированный гроб, в котором на белоснежной подушке спит Федя. На нем красивый, дорогой, серого цвета костюм. Белая рубашка с отутюженным воротничком крепко обнимающим шею. А на запястье его любимые часы. Борода аккуратно подстрижена, волосинка к волосинке. Гримеры в морге постарались, замаскировав следы от удушья и придав его лицу здоровый розовый оттенок. Федя как живой, нарядный, словно он просто уснул перед важным торжеством. Множество свечей трепещущих внутри храма, придают странную атмосферу уныния и не подходящей торжественности.

Вокруг гроба на расстоянии собрались все самые близкие люди, желающие попрощаться. Даже Заур, человек принадлежащий другой религии, вошёл в храм и держит в руках свечку, в то время как батюшка в рясе, завывающим тоном читает молитвы. Все молчат в руках с церковными свечами. Я уверена что эти молитвы никто не слушает. Все думают о своём. Каждый, мысленно прощается с Федей. И я тону в воспоминаниях разрывающих душу, рвущих в клочья сердце. Помню как Дан нас познакомил, как мы впервые все вместе собрались у него поиграть в плойку. Как играли в карты на желания. Как собирались компанией на шашлыки. Как Федя учил меня водить машину. Как он всегда поддерживал не смотря ни на что. Как выбирал имя для моего ребенка. Как вёз меня в роддом сквозь снежную бурю, как держал за руку. Как устроил скандал в роддоме, решив что врачи проломили Василисе череп. Как держал её на руках, как укачивал. Как приезжал по первому звонку, бросая все свои дела…

— Это мы виноваты… — говорю. Десятки огней от заражённых свечей расплываются перед глазами сливаясь в единое яркое пятно. — Это мы…

Священник сделал вид что ничего не услышал, просто громче принялся зачитывать молитвы, которые должны обелить и упокоить душу нашего друга.

— Кир, не сейчас, — шепчет Никита предупреждающим тоном. Ему одному удаётся держать себя в руках. Он как всегда! Сперва дела, потом все остальное.

— Когда Федя звонил, тоже было «Не сейчас»! — кричу и выбегаю на улицу. Швыряю свечу под ноги, оглядываюсь по сторонам, думаю куда бежать. А бежать некуда. Чувство вины и неимоверная боль от утраты, они по всюду, куда бы не повернулась. Они в воздухе которым я дышу. Они в голове.

Дан выходит спустя пару минут, достаёт сигарету из пачки.

— Там все закончилось. Сейчас будем грузить, и на кладбище. — Сообщает. Подкуривает.

Вырываю из его рта зажжённую сигарету, затягиваюсь. Не курю, но сейчас просто не знаю за что схватиться, чтобы стало легче.

Дан сперва смотрит на меня ошалев, затем быстро приходит в себя и отбирает сигарету обратно.

— Носом дыши, — подсказывает как справится с раздирающим лёгкие кашлем. Закидывает руку на мои плечи, немного сжимает выражая поддержку. — Кирюх, нам всем хуево. Но не надо превращать это в цирк. Хотя бы сейчас. Сейчас надо спокойно его похоронить, а потом будем разбираться, кто и в чем виноват.

— Да, ты прав, — отвечаю немного успокоившись. — Пойду к Насте, ей больше всех нужна поддержка. — Скидываю со своего плеча его руку.

Никита, Богдан, Заур и несколько парней работающих под Фединым началом, на плечах выносят гроб из храма. Несут до машины. Лица каждого искажены великой скорбью, но у всех по разному. У каждого свои воспоминания связанные с Федей, и каждый по своему переживает утрату, с каждым шагом прощаясь с другом и мысленно давая клятвы.

После похорон большой автобус арендованный для прощающихся с Федей людей, доставил всех с кладбища в ресторан.

Парни отправились к поминальному столу на своих машинах, и я, по привычке села в машину Никиты, совсем позабыв о том что мы с ним разводимся. Всю дорогу он молчал, наполняя салон автомобиля мрачной скорбью. И только когда машина въехала на территорию ресторана, Никита припарковался, заглушил мотор и посмотрел на меня, взглядом заставляя оставаться на месте.

— Я подал на развод. — Слова выходящие из его рта, больно режут по нервам. — Сегодня вечером я заеду за вещами.

Согласно киваю головой и спешу прочь из машины. Его жестокость убивает и без того разбитое сердце.

Не люблю поминки. Люди закусывают сладкий рис ресторанными блюдами, запивают водкой не чокаясь, каждый говорит о своём отношении к умершему. Только наши парни сидят в одном ряду, склонив головы, не принимая участия в этих высказываниях и не притрагиваясь к водке. Они помянули друга сразу после посещения морга, нажравшись до соплей. Они уверены, что Федя и без этих тостов, все прекрасно знает.

Никита улучив момент подсел к Насте с Сашей. Погладил пацана по голове, пообещал что чтобы в его жизни не произошло, он их не бросит. Обещал что всегда будет на связи и будет помогать материально, обеспечивая Фединому сыну достойный уровень жизни. И зная Никиту, я нисколько не сомневаюсь, что он сдержит данное обещание. Смотрю на него, и понимаю что среди всех произошедших событий, мне попросту не до того, чтобы переживать из-за развода. Раз он так решил, значит так и будет. Тяжело. Но я справлюсь.

К вечеру все гости ресторана изрядно напились. Несколько механиков работавших под Фединым началом, устроили драку. Зауру позвонила его девушка, и он быстро распрощавшись с нами, укатил в закат. Дан собрался домой чтобы рассеять свою скорбь в дыму марихуаны, а Никита, как самый ответственный, решил остаться до конца, чтобы все проконтролировать и оплатить понесенные рестораном убытки после драки.

Еду домой на такси, по пути вспоминаю что на сегодня ещё не все испытания закончились. Ночью, когда поминки закончатся, он вернётся домой чтобы собрать свои вещи.

— Я передумала ехать по указанному адресу, — говорю водителю. — Отвезите меня в клуб на Нерчинской.

Я лучше проведу эту ночь за барной стойкой, чем буду наблюдать как мой муж уходит из дома сжигая за собой мосты и точки соприкосновения.

В клубе слишком весело, громко, и душно. Да и мой образ чёрной вдовы, никак не вписывается в данную тусовку. Длинное чёрное платье с рукавами делает меня похожей на монахиню. А чёрный шёлковый платок, придаёт мрачности и драматичности.

Занимаю свободное место у бара, стягиваю с головы платок, прошу бармена налить водки.

— Поминки? — интересуется наблюдательный бармен и ставит передо мной стопку. — Кого потеряли?

— Всех, — отвечаю с иронией и кисло улыбаюсь. — Друга, мужа, свою честь… — перечисляю все свои последние потери и разом опрокидываю в рот алкоголь.

— Если где-то убыло, значит скоро где-то прибудет. — Подмигивает бармен, и улыбаясь повторяет мой заказ, наполнив рюмку до краев.

— А ты чего здесь? — спрашивает Заур, подсаживаясь на соседний стул и сразу делая заказ.

Не ожидала его увидеть.

— А ты? Ты же к Але поехал. — Припоминаю его побег с поминок всего пару часов назад.

— Поехал, — согласно кивает Заур и махом глотает горькую водку даже не сморщившись. — Она позвала чтобы поговорить.

— Поговорили? — спрашиваю, уже догадавшись о сути их разговора.

— Поговорили, — кивает и жестом просит повторить водку. — Она сказала что ей сейчас не до меня. Поблагодарила за поездку в Египет, за поддержку, и сказала что не готова к отношениям. Послала меня в пешее эротическое. — Нервно улыбается и смотрит на меня. — А ты?

— А у меня дома Никита, собирает свои вещи. Мы разводимся. — Тоже улыбаюсь.

Нам с Зауром становится одинаково весело и мы тихо смеёмся глядя друг другу в глаза. Это такой вымученный смех, заменяющий слезы. Момент, когда уже нет сил страдать. Когда дальше либо психлечебница, либо похуй.

Мы с Котом накидываемся крепким алкоголем, на одной волне делимся друг с другом переживаниями, мыслями, планами на будущее. Мне и до этого было прикольно ходить с ним в клуб, но сейчас, в эту траурную ночь, нам с ним особенно хорошо друг с другом.

— Ты все-таки решил уходить? Откроешь свою контору? — интересуюсь потягивая через трубочку приятный на вкус коктейль.

— Я думаю Кит с Даном в любом случае бизнес попилят. Сейчас это выгоднее всего, в сложившихся обстоятельствах. Так что мне в любом случае нужно будет искать работу. — Улыбается, словно говорит о безумно весёлых вещах. Ему тоже надоело страдать. — Жалко что Старого рядом нет. Он бы сейчас быстро всем мозги на место поставил!

— Это точно! — смеюсь. — Старый бы не позволил им бизнес делить. И тебе бы в морду прописал, за побег!

— Согласен.

— Знаешь, почему он повесился? — спрашиваю.

— У меня есть своя версия, но я бы послушал твою.

— Потому что нет никакой дружбы! Ее не существует! — истерически смеюсь и нервно дергаю головой. — Я понимаю что чувствовал Федя. Когда меня изнасиловали, я первым делом решила что ни за что не расскажу никому из вас! Я боялась вашего осуждения. Но ведь когда есть настоящие друзья, человек попавший в беду, первым делом побежит к друзьям! Так же и Старый. Решил сам справиться и не вывез. А потом стало стыдно. Он тоже не чувствовал поддержки. Мы все давно забыли что такое дружить. Вас связывало только общее дело, а меня узы брака с одним из вас. Только Федя всегда верил в эту самую дружбу. Только он всегда готов был прийти на помощь каждому из нас. А когда мы оказались нужны ему, мы даже ничего не почувствовали.

Заур смотрит на бликующую в ярких неоновых лампах поверхность барной стойки и глубоко утопает в мыслях, пытаясь переосмыслить сказанные мною слова. Он не спорит, он согласно вздыхает и выпивает ещё одну рюмку. Затем встаёт со стула и протягивает мне руку.

— Давай лучше потанцуем. — Предлагает хоть на мгновенье выйти из траура.

— Давай, — подаю ему руку и иду за ним на танцплощадку.

После нескольких ритмичных композиций, диджей решил поставить медляк. Я уже хотела вернуться к бару, но Заур перехватил мою руку и дёрнул на себя, заключил в объятья и принялся медленно кружить под музыку.

Пьяная голова идёт кругом, все вокруг смешивается в единую цветную массу, в единое чувство непоправимой боли, из которой хочется выбраться. Хочется глотнуть жизнь.

Заур наклоняется к моему лицу, так близко, что наши губы почти касаются.

— Кот, мы же друзья, — напоминаю, продолжая обнимать его за шею, покачиваясь в танце.

— Ты же сама сказала, что дружбы не существует, — едва заметно улыбается и прижимается к моим губам своими, ожидая каким будет мой ответ на его действия.

А я просто хочу жить. Я настолько пьяна и мертва в душе, что совершенно плевать на последствия. Почему-то мне кажется что в этом что-то есть и я открываю рот, отвечая на его поцелуй, который все сильнее распаляется…