Другая Оливия

Глава 2

Всё было на своих местах. Только голос жены звучал иначе, и это резануло сильнее, чем звон клинков

Голос Годрика, сухой и ясный, как осенний воздух, разрезал напряженную тишину, повисшую между тремя взрослыми и ребенком.

— С возвращением, сын мой. Твои стены ждали своего хозяина.

Отец спустился с каменных ступеней с той же неторопливой, почти царственной грацией, что и всегда. Время, казалось, обошло его стороной: всё тот же аскетичный стан, проницательный взгляд из-под седеющих бровей и руки, холодные и легкие, как пергамент. Он обнял Лоренца за плечи, и тот, следуя древнему ритуалу, на миг легко приподнял отца, ощутив под латами призрачную легкость его костей.

Но взгляд барона не отрывался от Оливии.

Женщина сделала шаг вперед, спускаясь с крыльца. Шелк ее платья скользил по камню.

— Мы рады вашему возвращению, милорд, — произнесла она, и в ее всегда тихом, ровном голосе Лоренц уловил новые, низкие обертона. Глубину, которой раньше не было. Голос зрелой женщины, познавшей материнство.

— И я рад, что дома всё в порядке, — отозвался Лоренц, деликатно освобождаясь из отцовских объятий. Его внимание всецело принадлежало теперь тому, кто сидел на руках у его жены. Он склонил голову, и его суровое лицо на мгновение смягчилось. — Ты приберегла для меня самый ценный трофей, супруга. Не ожидал такого приема.

— Мы назвали ее Фрейя, — тихо сказала Оливия, и в ее глазах, когда она взглянула на дочь, промелькнула такая беззащитная нежность, что Лоренц почувствовал неожиданный укол в груди.

— Фрейя… Имя, полное света. Оно ей подходит, — он протянул руки, огромные и грубые в походных перчатках.

Девочка настороженно прижалась к матери, цепкими пальчиками вцепившись в ее бархат. Оливия что-то шепнула ей на ухо, коснувшись губами золотистых волос. И тогда маленькая Фрейя, не сводя с незнакомца широких синих глаз, медленно разжала ручонки.

Лоренц принял легкий, теплый сверточек, удивившись хрупкости этого существа.

— Пойдемте. Пора бы уже вернуться к своим пенатам, а не на пороге нюни разводить.

Он повернулся к замку, держа дочь с непривычной осторожностью, словно боялся сломать.

Величественные залы Дернохольма гудели, как потревоженный улей. Возвращение барона с войны было не просто событием — это был возврат к нормальной жизни, к порядку. В огромных каминах уже плясали языки пламени, отгоняя вечерний холод, который, несмотря на теплую осень, настойчиво пробирался сквозь толстые стены.

Из кухни, царства почтенной Марты, неслись бодрящие ароматы жареного мяса, пряностей и свежеиспеченного хлеба. Сама хозяйка кухни, краснолицая и громогласная, парила среди помощников, подобно фрегату на всех парусах, и ее крики были музыкой возрождающейся жизни.

Каждый встречный — оруженосец, конюх, служанка — считал долгом поклониться милорду, произнести слова благодарности за возвращение сыновей и мужей. Лоренц кивал, отшучивался суховато, но доброжелательно, однако его постоянно отвлекали: требовалось распорядиться о трофеях, выслушать донесения управителя, отдать приказы по размещению воинов.

Сотня неотложных дел набросилась на него, как голодные псы. Даже Фрейю вскоре пришлось вернуть Оливии — барон не мог вести дела, держа на руках наследницу. Он лишь мельком видел, как его жена, склонив голову к дочери, удалялась в покои по винтовой лестнице, и чувствовал, как желание поговорить с ней наедине становится всё острее.