Другая Оливия

Глава 5

Всё пошло не по плану. Его плану. Её плану. Плану, который они когда-то составили вместе

Он наклонился и коснулся ее губ. Сначала просто, осторожно, давая ей привыкнуть. Она замерла, как всегда, будто раздумывая, разрешать ли это. Но на этот раз Лоренц не торопился. Его большие, грубые пальцы ласково скользнули по ее щеке, скуле, шее, заставляя кожу под ними гореть. Он чувствовал, как под его ладонью бешено колотится пульс.

И тогда она ответила. Сначала неуверенно, робко касаясь его губ своими, будто впервые. Но затем в ее поцелуе появилась отчаянная, давно забытая жажда. Она вздохнула ему в рот, и это было похоже на капитуляцию.

Лоренц потерял голову. Вкус ее, ее дыхание, ее запах, ставший теперь острее, соблазнительнее, — всё это свело его с ума. Его руки нашли путь под тонкую ткань ее одеяния, исследуя знакомые и в то же время новые изгибы: округлость бедер, тонкую талию, шелковистую кожу живота, где остались едва заметные следы растяжек — знаки ее подвига.

Он сорвал с нее мешающую ткань, и она не сопротивлялась, помогая ему дрожащими руками. Когда она предстала перед ним в свете огня, он на миг замер, плененный зрелищем. Она была прекрасна. Совершенно иначе, чем раньше. Более реальной, более желанной.

Он повалил ее на широкое ложе, покрытое прохладным льном, и накрыл своим телом. Оливия вдруг выгнулась навстречу, прижавшись к нему всей длиной тела. Румянец залил ее щеки и грудь.

Лоренц снова захватил ее губы, уже не сдерживаясь, а его руки, грубые и требовательные, пустились в путешествие по ее телу, заново открывая его. Но, казалось, чувствительной стала каждая клеточка ее кожи. Она вздрагивала от каждого прикосновения, от каждого поцелуя, который он оставлял на ее плече, ключице, груди. Ее пальцы впились в его волосы, она отвечала на его поцелуи с такой стремительной, забытой страстью, что у него потемнело в глазах.

Перевернув ее на живот, он почувствовал, как она напряглась, но тут же приспособилась к его владению. Он прижал ее запястья к подушке, ощущая под своей ладонью бешеный стук ее сердца, и начал целовать горячую кожу ее спины, позвонок за позвонком.

Она вздыхала, кусала губы, когда его губы и зубы касались особенно чувствительных мест у основания позвоночника. Он укусил ее за округлость бедра, и в ответ услышал сдавленный, глубокий стон, уткнувшийся в подушку. Смущение, страх — всё было сожжено в пламени, разгоравшемся между ними.

— Прости… Я не могу больше ждать, — прохрипел он ей в ухо, чувствуя, как ее тело выгибается в ответ на его слова, приглашая.

Она не сказала ни слова, но ее молчаливое согласие, тот страстный жест, которым она сама приподняла бедра, были красноречивее любых клятв.

Когда он медленно, давая ей привыкнуть, вошел в нее, она на мгновение застыла, а затем расслабилась с долгим, сдавленным выдохом. И тогда он потерял последние остатки контроля.

Его движения были сначала размеренными, почти мучительными в своей неторопливости, каждый раз выматывая из них обоих новые звуки и новые волны нарастающего безумия. Но терпения хватило ненадолго.

Дикий, животный ритм, заданный его телом, вскоре захлестнул их, не оставляя места для мыслей. Оливия содрогнулась под ним, ее тело сжалось вокруг него в спазме такого мощного, шокирующего ее самой освобождения, что это стало последней каплей.

С гортанным рыком, в котором выплеснулись вся усталость похода, ревность, гнев и облегчение, он нашел свою разрядку, погребенный в ее тепле.

Он перекатился на бок, увлекая ее за собой, прижимая к своей груди, все еще ощущая бешеную дрожь, бегущую по ее коже. Он сдул с ее влажного виска темную прядь и прикоснулся губами к этому месту. Она глубоко, прерывисто вздохнула, не в силах пошевелиться.

— Спи, — прошептал он, и его голос, обычно такой уверенный, звучал хрипло и устало. — Просто спи.