Жестокий трон

Глава 3 Правда мага

Мони

Впереди маячила неведомая угроза ужаса, густая и удушающая, как будто заходишь в комнату без света, не зная, есть ли там дыра в полу, или лезвия в полу, или убийца, поджидающий в углу, чтобы схватить тебя.

Сохраняй спокойствие.

Низкий гул двигателя вертолета вибрацией проходил сквозь все тело.

Как там Лэй и мои сестры?

Сердце сжималось от тоски по ним, но я понимала: нужно сосредоточиться.

Лео был безумен и всегда просчитывал все шагов на двадцать вперед. Сейчас не время думать о Лэе и сестрах, я должна выжить, чтобы снова их увидеть.

Когда вертолет поднялся с площадки, я откинулась на спинку кресла и сжала кожаные подлокотники.

Это все по-настоящему.

Я вспомнила тот момент на танцполе сегодня вечером. Лэй прижал меня к себе и обвил руками. Его сильные мышцы напряглись рядом с моим телом.

Музыка грохотала на фоне, но я чувствовала только электрическую связь между нами.

Когда его губы коснулись моих, весь мир исчез.

— Я люблю тебя, Моник, — прошептал он, голос дрожал от эмоций.

— Я тебя тоже люблю.

Я моргнула, прогоняя это воспоминание, и снова сосредоточилась на Лео.

Он сидел рядом, совершенно спокойный, скручивал косяк, а на коленях у него лежал палец Янь.

— Пробовала уже хорошую травку с Востока?

— Немного, но в основном я была занята.

Он ухмыльнулся, наверняка зная, что сам отчасти был причиной того, почему я была, блять, такой занятой.

— Ну… это новый сорт. Его называют «Тиффани». В честь цвета.

— Тиффани блю?

Он кивнул, ловко скручивая голубоватую бумагу.

— Ты когда-нибудь слышала, почему его так назвали?

— Нет.

— Это гениальный брендинг. Самый узнаваемый цвет в мире. Tiffany его запатентовали, и привязали к своему имени, упаковке, товарам. — Его голос звучал спокойно, почти небрежно, но в его интонации было что-то такое, что заставило меня напрячься и слушать внимательно. — Чарльз Льюис Тиффани знал, что делает. Бирюза была популярна в викторианскую эпоху, невесты обожали ее, дарили. Он этим воспользовался, превратил цвет в символ роскоши.

Я представила себе Чарльза Льюиса Тиффани, сидящего в мягком кресле в обитом махагоном кабинете. Представила, как он берет крошечную, неприметную коробочку и заворачивает ее в ту самую голубую бумагу, в цвет, похожий на бескрайние глубины океана.

Я даже увидела, как по лицам бесчисленных невест расходятся волны восторга, когда они разворачивают подарки.

— Все дело в бренде, — голос Лео вернул меня в реальность. — Привяжешь что-то к своему имени, и оно становится частью твоей личности.

Я вздрогнула от того, с какой силой пылали его глаза.

Не оставалось сомнений, Лео был гениален. Но в нем таилась жестокость. И это было одновременно опасно… и будоражаще.

— Хочешь коробочку Tiffany? Просто так ее не купишь, — Лео покачал головой. — Ты не можешь просто войти в магазин и попросить коробку, сколько бы денег у тебя ни было. Ее дают только с товаром. И именно так она стала желанной.

— Понимаю.

Он ловко двигал пальцами, скручивая косяк туго и аккуратно.

— Так же я брендировал Восток. Мы же не пускаем туда кого попало, верно? У нас есть правила, у нас есть эксклюзивность. Люди хотят туда попасть, потому что не каждый может. Принцип тот же.

Он закончил скрутку, поднял ее, как трофей, и с удовольствием посмотрел на результат.

Косяк имел легкий голубоватый оттенок, почти светился в мягком лунном свете.

— Мне нравится Tiffany. Цвет, коробка, идея. Все это о том, чтобы заставить людей хотеть то, чего им не достать. — Он посмотрел на меня. — Понимаешь?

— Да.

Гул вертолета теперь почти успокаивал.

Внизу город раскинулся, как огромное море из синих и серебристых огней, мерцающих в темноте.

Лео поднес косячок к губам и закурил.

Через несколько секунд он глубоко затянулся, подержал дым внутри, а затем медленно выдохнул.

К моему удивлению, вокруг него заклубился голубой дым.

— Очень недурно, — сказал он и протянул косяк мне.

Я колебалась:

— Нет, спасибо.

— Он тебе пригодится.

— Почему?

— Мои уроки непростые. Но те, что я собираюсь дать в этом вертолете, лучше всего усваиваются с хорошей травкой.

— Ладно, — я потянулась и взяла косяк пальцами. Воздух вокруг будто застыл, пока я подносила его к губам. Я медленно затянулась, чувствуя, как тепло наполняет легкие.

Он не сводил с меня глаз, будто оценивал каждое мое движение.

Первое, что я почувствовала в этом сорте Tiffany, — яркий вкус с легкой сладостью, которая оставалась на языке.

Сорт оказался мощным. Сильным.

Джо точно это понравится.

Я протянула косяк обратно, но он покачал головой:

— Сделай еще одну затяжку.

Я подчинилась.

Дым снова заполнил легкие.

Он откинулся на спинку кресла, вытянул руки над головой, словно устраивался поудобнее перед долгим рассказом:

— Сначала цвет «Четырех Тузов» был белым. Потом я сменил его на черный, но и он не прижился у меня в голове.

Сонг нахмурился:

— Мне нравился черный.

— Да, но в черном не было идеи, — Лео улыбнулся. — Когда я только основал группу, у нас не было ни цвета, ни символа. Мы были просто кучкой парней — воров, убийц, изгоев, которые продавали стволы всем, кто был готов платить. А у меня было видение. Я понимал, что нам нужно нечто большее, чем просто насилие и оружие. Нам нужна была идентичность. То, что выделит нас. То, что сделает нас легендой. Что-то вроде Tiffany Blue.

Лео уставился в пустоту, словно возвращаясь в прошлое:

— Я купил браслет для своей жены в Tiffany. Это был мой первый дорогой подарок. Я приобрел его после крупной сделки по продаже оружия. И я был так… горд тем, что смог зайти в этот магазин и купить ей что-то настоящее. Но я тогда еще не знал, что именно этот момент изменит мою жизнь.

— Почему?

— Когда я увидел тот цвет на коробочке, я понял, что должен сделать для «Четырех Тузов».

Я выдохнула дым и протянула косяк ему.

Он взял его у меня и медленно затянулся.

Тонкие облака дыма поплыли вверх, к потолку вертолета.

— Чарльз Льюис Тиффани взял обычный оттенок краски и превратил его в символ статуса. Теперь он значит больше. Люди видят этот цвет и думают о роскоши, об эксклюзивности. Дело не только в украшениях; это про впечатление. Эта коробка, не просто коробка. Это обещание чего-то большего, — Лео подмигнул. — Получаешь коробочку Tiffany Blue, и ты понимаешь, что достиг успеха. И, самое главное, понимаешь, что твой муж или парень не жмот.

— Понимаю. Значит, ты хотел принести ту же идею в «Четыре Туза»?

— Именно, — он передал мне косяк. — Я создал наследие.

Я медленно затянулась.

— Синий — это цвет верности, спокойного контроля. Это цвет неба, цвет океана. Смотришь на синий, и чувствуешь устойчивость, безопасность. — Лео поднял палец. — Но он еще и холодный, непреклонный. У него есть острота, как у океана во время шторма. Он может быть умиротворяющим, но может и утопить тебя, утащить на дно.

Я расширила глаза.

— Вот этого я и хотел для «Четырех Тузов». Мы должны быть спокойствием в хаосе. Теми, кто может пройти сквозь шторм, не задетый им. Несломленный.

Я снова посмотрела в окно, вниз, на город, залитый тем же мерцающим сиянием. С такой высоты казалось, будто мы парим посреди бескрайнего моря голубого света.

— А теперь... — продолжил Лео. — Каждый угол Востока, каждый клочок этой территории связан с нами. Синий цвет пронизывает улицы, стены, одежду. Он течет в крови людей, которые здесь живут. Это наша суть. А суть — это сила.

Эти слова застряли у меня в голове.

Вертолет немного накренился, и мы полетели дальше.

Я обернулась, но дворец уже почти исчез из виду.

Желудок болезненно сжался.

Мы так далеко от Лэя и остальных…

Я снова опустила взгляд вниз.

Повсюду раскинулись дома с окнами, подсвеченными синим изнутри. Они светились, как драгоценности, рассыпанные по бархатной ночи.

— Лео? — Я затянулась косяком и подняла взгляд на него. — А чему нас будут учить?

— Будут? — рассмеялся Лео. — Уроки уже начались. Каждое слово, которое я говорю, ты должна запоминать, будто ведешь конспект у себя в голове.

— Ладно. — Я протянула ему косячок.

Он взял его.

— Запомни вот что.

Я внимательно смотрела на него.

— Правда зависит от того, как ты на нее смотришь.

— Правда?

— Да. — Лео стряхнул пепел с косяка, и он упал на пол. — У идиотов в голове только черное и белое. Никаких оттенков серого. Никаких цветов. Только правильно и неправильно. Только да и нет. Только хорошо и плохо. Они смотрят на что-то и тут же решают, что это такое, моментально судят.

— А надо, чтобы они не спешили?

— Да, — ухмыльнулся Лео. — Когда ты что-то слышишь, читаешь или видишь, ты не должна сразу решать, где правда. Ты должна подождать. Ты должна быть терпеливой.

— И чего я должна ждать?

— Целостной картины. — Он поднес косяк к губам, затянулся и убрал его. — Ты должна пройти весь путь.

— Весь путь?

— За правдой всегда стоит путь. Она никогда не лежит прямо перед тобой. — Он указал на меня косяком. — И тебе повезло, потому что ты единственная в синдикате «Алмаз», у кого есть формальное образование, хотя, конечно, можно утверждать, что Дима сам по себе как ходячий университет.

— Он и правда умный.

— Очень.

— Значит…

— Да, Моник?

— Почему ты убил кота?

Лео усмехнулся:

— А с чего ты вдруг спрашиваешь?

— Ну... — Я прокрутила в голове все, что он сказал. — Если правда — это путь, и она не лежит у меня прямо под носом, тогда... выходит, ты убил кота не просто для того, чтобы Дима остался с Роуз.

Лео повернулся к Сонгу:

— Видишь? Я же говорил, что она умная.

Сонг, похоже, вообще не впечатлился, он просто потянулся вперед, выхватил косяк из руки Лео и начал курить.

— Я отвечу тебе про кота. Не переживай. — Лео взял пальчик своей дочери и поднес к своему виску. — Но не раньше, чем ты усвоишь мой первый урок.

Я распахнула глаза:

— Хорошо.

— Запомни. Глаза и разум легко обмануть. Поэтому принимать решения нужно сердцем, нутром и телом.

— Телом?

— Нервами. — Он постучал пальцем Янь себе по груди. — Никогда не принимай решение, опираясь только на то, что ты видишь или думаешь. Слушай, что ты чувствуешь. Всегда задавай себе вопрос: мне это по-настоящему подходит? Что говорит мое сердце? Что подсказывает интуиция?

— Я понимаю.

— Правда?

— Да. Я когда-то встречалась с одним парнем из братства в колледже, и... ну, у него была приличная семья, хорошая машина, выглядел он отлично. Но всякий раз, когда он был рядом, у меня в животе будто что-то сжималось… просто не по себе было.

— Твое тело чувствовало?

— Да, и... я просто больше не пошла с ним на свидание. Подруга сказала, что я сошла с ума.

— Ты узнала, что с ним было не так?

— Через несколько месяцев выяснилось, что он насиловал женщин. — Я передернулась. — У него было пять жертв. Говорят, он всегда делал это на третьем свидании, любил кусать их и…

— Отвратительно. Жаль, у меня нет времени убить его.

— Он сидит в тюрьме.

— Тюрьма бы не остановила мой клинок. Скорее наоборот, убить его там было бы даже проще.

Я моргнула.

Сонг продолжал курить.

— Люди думают, что я монстр. — Он покачал пальцем своей дочери. — Но они ошибаются. Я волшебник.

Ну... насчет этого я бы поспорила.

— Волшебник работает с иллюзиями и фокусами. — Лео вертел отрубленный палец между своими. — И теперь я хочу, чтобы ты тоже стала волшебницей. На самом деле, это будет единственный способ выжить на Востоке. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что ты женщина, а значит, тебя всегда будут считать слабой. Ты черная, а значит, тебя всегда будут считать чужой. Ты не умеешь драться, так что для них ты будешь просто той, кого легко сбить с ног. А может, даже убить.

Эти слова повисли между нами — тяжелые, полные смысла, к которому я, возможно, еще не была готова.

Сонг передал мне косяк.

Я взяла косяк и почему-то... снова посмотрела вниз на город, и поняла, что вертолет уже подлетел к вратам.

Драконы, охраняющие Восток, ночью выглядели еще более волшебно. Их золотая и синяя чешуя мерцала в лунном свете.

Сейчас они казались еще более величественными, словно были живыми, как будто следили за всем, что построил Лео.

Там внизу я заметила множество бойцов из «Четырех Тузов», они перекрывали проход, будто ждали, когда появится Лео.

Прости, малыш. Но мы улетаем с Востока.

Драконы смотрели на нас снизу, такие грозные и непоколебимые. Когда мы пролетали над ними, меня не покидало ощущение, что они следят за мной, как будто хотят понять, хватит ли у меня сил пережить все, что обрушится на меня в ближайшие двадцать четыре часа.

Лео заговорил:

— Ты должна стать волшебницей с самыми ловкими руками.

Когда мы спустились ниже, ближе к вратам, глаза драконов — сапфировые, яркие — засветились с такой силой, что у меня участилось дыхание.

Я оставляла Лэя, пусть даже всего на одну ночь, и эта мысль вонзалась в грудь, как нож. Перед глазами стояло его лицо, боль в его глазах, слезы, скатившиеся по щекам, когда мы прощались.

Он не хотел этого.

Он не хотел, чтобы я уезжала с Лео, но у нас не было выбора.

И я должна была пройти через все это.

Что бы Лео ни задумал, чему бы он ни собирался меня учить, в какую бы извращенную игру он ни играл, я должна была выжить.

Я вернусь, малыш. Не переживай. Просто позаботься о моих сестрах и продолжай тренироваться.

Лео заговорил:

— Моник, если ты хочешь по-настоящему выжить на Востоке после моей смерти, то твоя репутация должна быть даже более грозной, чем моя.

Драконы обвивали колонны с такой грацией и мощью.

Я снова затянулась, позволив дыму наполнить легкие, и уставилась на драконов внизу:

— И как мне этого добиться?

— Никогда не покидай встречу, не пролив кровь.

Какого хрена?

Я перевела взгляд на него:

— Ты же сам только что сказал, что я не умею драться, и это правда. Я не умею сражаться, как все здесь, на Востоке.

— Зато ты умеешь стрелять. Сонг и я своими глазами видели, как ты сбивала дичь в Лесу Серенити так, как это вообще казалось невозможным. Тридцать белок за одну ночь.

— Хлоя хотела крылышки, потому что ей надоела оленина. Если белку правильно приготовить, она на вкус как курица.

— Мы видели, как ты валишь их прямо на бегу, когда они носятся по веткам.

— Это потому что я была голодная.

— Ну вот... теперь проголодайся по власти. Потому что она даст защиту не только тебе, но и Лэю, твоим сестрам и всем остальным.

Я задумалась.

— Никогда не покидай встречу, не пролив кровь.

— Именно. И я говорю не просто о насилии. Я говорю о смерти.

Меня передернуло:

— Я... я не смогу убить никого, Лео.

— Я научу тебя.

У меня задрожала нижняя губа:

— Нет.

— Ты проливаешь кровь, и те, кто выживет, увидят это. Их глаза и мозг зафиксируют монстра.

— Я не смогу убить…

— Если ты монстр, тогда они забудут, что ты женщина. Забудут, что ты чужая. Задумаются, что ты даже не умеешь драться. Они просто задрожат и убегут. — Лео потянулся за косяком, забирая его из моих пальцев. Палец Янь снова лежал у него на коленях. Он выдохнул. — Монстры получают все, что захотят, когда захотят. Монстры правят.

Я вся дрожала:

— Вот почему ты убил кота.

Лео рассмеялся и подмигнул мне:

— Вот почему я убил кота.

Я нахмурилась.

Лео пожал плечами:

— Хотел ли я убить кота? Нет. Он был милый и невинный. Но когда я прихожу, я убиваю. Все должны это знать. Я вхожу в помещение и сразу составляю в голове список всего, кого могу убить, прежде чем уйти. Кровь должна быть пролита.

Меня пробрала холодная дрожь.

— Значит, ты заранее знал, что придешь сегодня на барбекю… и что кого-то обязательно убьешь. Независимо от обстоятельств.

— Кот показался самым простым вариантом, чтобы не испортить вечер окончательно. — Лео посмотрел вниз, на палец Янь. — Я знал, что и на чайной церемонии должна пролиться кровь, просто чтобы репутация не угасла. Но… там не было никого, кого я мог бы убить. Там были ты, Лэй, мои сестры, мои племянники… Я думал прикончить журналистов, но понял, что это разрушит важность момента, так что…

— Ты принес голову Янь, чтобы еще больше закрепить свою репутацию как чудовища.

— Ты была в ужасе?

— Очень.

— И все остальные были в ужасе тоже?

— Без сомнений.

— Но вот еще одна причина, по которой я убил кота. Дима хотел, чтобы в синдикате сейчас была сплоченность. Эйнштейн начал продвигать свои идеи на барбекю, и Дима согласился, потому что это тоже было ему на руку. — Лео поморщился. — Но Восток сейчас занят. У моего сына... у него слишком много всего происходит, так что... кому-то надо было передать им сообщение: отъебитесь от моего сына.

Я вздрогнула:

— То есть... независимо от того, что сделал Дима, ты все равно собирался убить Барбару Уискерс?

— Ему повезло, что он ее привел. Когда я еще несколько дней назад узнал, что он притащит ту репортершу, я уже тогда решил убить ее. У меня даже был наряд для ее мертвого тела. Я хотел все красиво обставить, повесить ее над диджейским пультом.

Мне чуть не стало плохо.

Лео покачал головой:

— В общем, Дима сам это на себя навлек. Он должен был знать, что нельзя вот так внезапно соваться к моему сыну. На Восток не приезжают без приглашения.

— Но... мне казалось, у нас с Лэем все было под контролем. Ну... Дима и он поговорили, все было нормально…

— Нет, Моник. Поведение меняется только через эмоцию. Ты должна вызвать эмоцию, чтобы изменить чье-то поведение. А ту эмоцию, которую я выбираю всегда, — это боль и страх. — Он снова затянулся косяком. — Уверен, Дима больше никогда не приедет без приглашения. Особенно с кем-то, кого он любит.

Блять.

Я снова посмотрела в окно и поняла, что мы не просто далеко от Востока, мы покидаем Парадайз-Сити.

— А сейчас мы куда?

— Ты до сих пор не поняла?

— Нет.

— Как ты думаешь, какое место идеально подойдет для финальной битвы? — Он рассмеялся. — Конечно же, Гора Утопии.

О, дерьмо.

Я тяжело выдохнула:

— Вот почему ты хотел, чтобы Лэй тренировался там?

— Я хотел, чтобы он привык сражаться в условиях перепадов высоты и на пересеченной местности. По слухам от моих шпионов, у него была неплохая драка с Даком на Горе Утопии. Это показало, что он более чем готов.

Вмешался Сонг:

— И он даже сражался с бандой Роу-стрит на склоне горы. Убил людей Бэнкса в два счета. Я видел запись.

Лео расплылся в довольной улыбке:

— Я уверен, что он полностью готов. Но то, что я забрал тебя с собой сегодня... ну…

И тут до меня дошло.

— Забрать меня — это окончательно закрепить его ярость. Он точно захочет тебя убить.

— Так и есть.

— То есть все это не просто ради того, чтобы дать мне уроки? Это еще и способ сильнее замотивировать Лэя?

— И это твой второй урок. Никогда, никогда не совершай поступок на Востоке ради одной-единственной цели. У каждого действия должно быть как минимум три цели.

— Значит, есть и третья причина, по которой ты взял меня с собой?

Он кивнул:

— Ты такая способная ученица.

— И какая же третья?

— Скоро узнаешь.