Хирург на мою голову

12 глава. Наваждение

Аня

Если честно, то день только начался, а я уже устала. Это повышенное внимание к моей персоне меня немного раздражало.

Хотела ли я поехать на конгресс хирургов вместе с Давидом Марковичем? Да я даже и мечтать о подобном не могла. На подобных мероприятиях студентов не жаловали, а уж если мне удалось бы ещё и своё имя вписать совместно в выступление…

Но я умудрилась пообещать Фёдору Алексеевичу за пять минут до этого, что пойду с ним на свидание. Вот куда меня вообще не тянуло. Но, надо было думать раньше, выдумать, например, какую-то причину, почему у меня не получится пойти. Но, сейчас уже было поздно «пить боржоми». Тем более, было бы странно сейчас сказать нет, когда он собирался поговорить с Давидом Марковичем, и вслух об этом сказал.

Что за день сегодня такой? За меня все заступались! Прямо принцесса и её рыцари…

Неловкое молчание, которое возникло в ординаторской, прервал заведующий отделением, который пришёл проводить ежедневную утреннюю пятиминутку, или, как тут их называли, конференцию.

В целом, после конференции день пошёл своим чередом. Всё было почти как вчера, вот только сегодня меня ассистировать себе Волков не взял, а я не стала лезть под руку.

— Чем мне заняться, пока вы оперируете? Может, для меня есть какие-то задания?

Давид Маркович вздохнул, глядя на меня сверху-вниз с вышины своего роста:

— Найди мужа себе богатого, детей рожай, что там ещё…

— Я серьезно! — Этот мужчина был неисправим…

— Не поверишь, я тоже. Но ладно. У нас сегодня плановая операция, пациент семидесяти трёх лет с холедохолитиазом. В курсе, что такое?

Я тут же включилась в вопрос. Появилась надежда, что, если я правильно отвечу, то мне позволят хотя бы посмотреть на операцию…

— Желчнокаменная болезнь, когда камни не в желчном пузыре, а в протоках.

Давид Маркович посмотрел на меня, прищурившись, а я расправила спину. Вот так, знай наших! Я много на что могла ответить в теории, но мне нужна была практика. Практика, товарищ хирург!

— Всё верно. Так вот, — Я затаила дыхание, ожидая, что сейчас услышу, что смогу присутствовать на операции, но вместо этого… — его жена уже с утра тут всем мозолит глаза и уши, работать нормально не даёт. Переживает за мужа, домой уходить категорически отказывается, пока не узнает, что операция прошла успешно. Твоя задача — её обезвредить, чтобы она тут не стопорила работу в нашем отделении.

— Но ведь это плановая операция, тем более такая… риски минимальны, тем более, учитывая, что оперируете её мужа вы.

— Я, конечно, польщен, не знаю, кто подсказал тебе попробовать «подлизнуть» мне, но своё решение я не поменяю. Вперёд и с песней.

— Можно мне, пожалуйста, тоже на операцию?

— Я думал, ты обрадуешься. Между подготовкой к выступлению на конгрессе, и свиданием, ты выбрала свидание. Как будто бы логично было предположить, что между операцией и болтовней с женой пациента, ты выберешь тоже второе, разве не так?

Ответить мне Волков не оставил возможности, развернувшись, и направившись в операционный блок. А я, тяжело вздохнув, потопала выполнять своё задание.

Дурацкое свидание! Как чувствовала, что от этих свиданий одни проблемы, и никогда на них не ходила.

Я безошибочно нашла женщину, которую мне требовалось успокоить, потому что в тот момент, когда я зашла в комнату ожидания, она держала за руку медсестру, которая пыталась как раз пойти на операцию, и что-то ей очень напористо говорила.

— Здравствуйте, я … ассистент Давида Марковича Волкова, который будет делать операцию вашему супругу. Меня попросили вас проконсультировать, и ответить на все вопросы.

Не знаю, что за чушь я придумала, но это было первое, что пришло мне в голову, и, это сработало. Женщина разжала руку, и отпустила медсестру, переключив своё внимание на меня, и уже через несколько секунд мы остались в комнате одни.

— Меня здесь никто не хочет слушать! — Всплеснула руками женщина, а я даже сделала шаг назад, так она была экспрессивна.

— Давайте присядем. Я здесь как раз для того, чтобы вас выслушать. — К моему удивлению, женщина меня послушалась, и мы вместе сели на небольшой диван.

— Понимаете, моего Юрочку попросили снять крестик на время операции, а этого ни в коем случае делать нельзя! Это же его талисман… Я вот, забрала у него крестик. — Женщина открыла руку в ней лежал небольшой серебряный крест на нитке. — Вы же врач? Отнесите, пожалуйста, крестик Юрочке в операционную, я вас очень прошу!

— Простите, но это невозможно. В операционных стерильно, туда нельзя посторонним, и предметы с тела тоже все просят снять, чтобы инфекцию не занести, ну и некоторые украшения могут просто мешать доступу хирурга.

— Как же вы не понимаете! А если он без него… — Глаза женщины наполнились слезами. — Если мой Юрочка… — она никак не могла закончить предложение. Слеза выкатилась из её глаза.

— Вы не переживайте так. Давид Маркович очень хороший врач. Я бы сказала, лучший! И операция плановая, ваш муж полностью обследован, допущен к ней. Риск, конечно, в каждой операции присутствует, но…

Я перестала говорить, потому что увидела, что женщина меня уже не слушала. Крутила крестик в руках, и просто плакала. Да так горько, что мне самой захотелось рыдать.

Знаю, что так было не принято, но не смогла сдержаться, и обняла её за плечи. Стало ясно, что вовсе она была не раздражающей, не пристающей, она просто очень сильно беспокоилась за мужа. Не знала, как могла ему помочь. А это так страшно, когда ты очень хочешь помочь своему близкому человеку, но не можешь.

Мы сидели с ней так, наверное, минут двадцать, пока она в конце концов не успокоилась.

— Мы ведь всю жизнь прожили с Юрой вместе. Пятьдесят четыре года в браке. Никогда он не болел, так, по мелочи, и хохотал всё, что будем ещё железную свадьбу с ним отмечать. — Женщина снова смахнула слезу с щеки. — В следующем году хотели на пятьдесят пять лет собрать всю семью. У нас двое детей, пятеро внуков, и уже даже три правнука. И тут вот такое…

Я не знала, что сказать. У меня никогда не было большой семьи, и я не понимала, насколько это было ценно, но чувствовала, что сейчас в жизни этой женщины это было самым дорогим.

— А я… Я даже не знаю, как жить без него уже. Если он умрет… Он каждое утро мне в ушко шепчет: «Просыпайся, моя красавица». Семьдесят два года, а я всё красавица для него. И в погреб меня не пускает залазить, чтобы картошки достать. Подойдёт к окну с утра, и говорит: «Сегодня солнышко будет. Хороший день.» Как я узнаю, что будет солнце? Как оно сможет всходить, когда он, когда он… — новый поток слёз не дал ей договорить, а я и сама уже еле держалась.

Когда дверь в комнату ожидания отворилась, и зашёл Волков, наверное, перед ним предстала странная картина: заплаканная женщина, и я, с красными глазами, тоже готовая разреветься в любой момент.

Я даже не заметила, как прошло время. Посмотрела на стену с часами, а, оказывается, у нас и смена уже закончилась…

Мы обе с надеждой уставились на хирурга.

— Всё прошло хорошо. Операция прошла успешно. — Просто сказал он, и мы синхронно выдохнули. А я вдруг посмотрела на своего руководителя совсем по-другому.

Отчего-то захотелось броситься к нему, и крепко обнять. Такой он был сильный, умный, и спасал жизни таким людям! Смотрела на Давида Марковича, и не могла оторвать глаз. Внутри что-то странно трепетало. Так и влюбиться было не долго.

— Аня, можешь быть свободна на сегодня. — Обратился он уже ко мне.

— Но… у вас же дежурство сегодня. Я думала, я тоже остаюсь.

— Видел я уже вчера, как ты справлялась. Думаю, мне легче будет подежурить одному, чем с такой помощью. Иди, к свиданию готовься. Или, что там делают обычные женщины, которые не хирурги? — Сказал Давид, и вышел из комнаты.

Что я там думала? Влюбиться? Забираю свои слова обратно. Спасибо, наваждение прошло…