Хирург на мою голову

3 глава. Волков бояться — в лес не ходить

Аня

У каждого человека должна быть мечта. Так всегда говорила моя мама, когда её ещё можно было так называть. А потом она начала пить, неделями оставлять меня у бабушки, не навещая, и в конце концов просто пропала.

Я так и не поняла, что была за мечта у неё, но лет до пятнадцати считала, что избавиться от ненавистного ей ребёнка, который только мешал устраивать личную жизнь, и забываться в объятиях зеленого змея.

Поэтому я давно перестала мечтать, и жила в суровой реальности. Где не было места мечтам, только целям. И моей целью в этой жизни было стать хирургом. Я хотела спасать людям жизни, и упорно шла к своей цели.

Что может говорить об упорстве девушка двадцати четырёх лет, которая всего лишь училась на втором курсе ординатуры, и даже по факту ещё не была настоящим врачом?

А я вам расскажу.

Когда все мои одноклассники гуляли, веселились, влюблялись, я сидела дома за учебниками. Нет, они тоже учились, но у них были репетиторы, которые могли им помочь, и наставить на путь истинный. У меня же была только бабушка, чьей пенсии нам с трудом хватало на оплату коммунальных платежей и еду. А ЕГЭ, и конкурс в медицинский — никто не отменял.

У меня был только один шанс. Одна попытка, чтобы поступить на бюджет. И я его не упустила. Получила сто баллов по биологии и девяносто восемь по химии. Конечно, школа присвоила себе мои заслуги. Вон, как здорово они готовили выпускников. И не важно, что я два года не вылезала из-за учебников, а когда подошла к учителям с просьбой о дополнительных занятиях, то меня вежливо «послали». Потому что те же учителя после уроков занимались со своими же учениками, но уже за денежку. Но мне было всё равно. Главное, я своего добилась.

Училась я хорошо. Не прогуляла ни одну пару, впитывала в себя все знания, кайфовала от практик, и совершила почти невозможное — смогла закончить мед с красным дипломом. На нашем курсе нас таких было всего двое. Я и сын ректора университета.

Но даже с таким послужным списком шанс на то, что одно из трёх бюджетных мест в ординатуру, по направлению хирургии будет моё, был настолько ничтожно мал, что я просто в какой-то момент приняла, что пока было не моё время.

После университета я уже могла пойти работать в медицину, просто свою цель мне пришлось бы ненадолго отодвинуть. Я даже всё просчитала: решила работать в больнице мед. сестрой, откладывать деньги с зарплаты, подрабатывать где-то ещё. Таким образом, лет через пять я должна была накопить достаточно, чтобы взять ещё кредит, и поступить таки в ординатуру.

Но, всё пошло совсем не так.

В один из летних дней, я пришла домой, а моя шестидесяти восьмилетняя бабушка вдруг заявила, что устроилась на работу консьержкой в соседний дом. Чуть позже я заметила, что куда-то пропали её золотые серёжки, и золотая цепочка с золотым крестиком. Пришлось серьезно прижать бабулю. Тот день я помнила, как сейчас.

«— Бабушка, я всегда говорила тебе правду, и прошу от тебя того же. Если тебя кто-то шантажирует, или ты влипла в какую-то историю, просто скажи. Мы же семья! Кто ещё будет помогать друг другу, как не мы! — Я была очень расстроена, чувствовала, что бабуля что-то не договаривала, но не могла её разговорить.

— Так я это и делаю, Анечка. Помогаю. Ты уж прости, что мать тебе такую непутевую вырастила… Я ж много не могу, но хоть что-то… — В глазах бабушки застыли слёзы. Так было всегда, когда она вспоминала про мою «мать». Она всю жизнь несла на себе этот комплекс вины, что я росла без родителей, сколько бы я не убеждала её, что я абсолютно довольна своей жизнью.

— Бабуля. — Я села прямо на пол, у её ног. Бабушка сидела на табуретке на кухне. — Что ты сделала?

Бабушка виновато опустила голову.

— К ректору твоему ходила. Денег дала, чтобы тебя на бюджетное место взяли. — Она не смотрела мне в глаза, перебирая край своего застиранного халата.

— Откуда деньги? — Не своим голосом спросила я. Никаких накоплений у нас отродясь не было.

— Золото своё в ломбард отнесла, и кредит взяла. Правда, мне в Сэрбанке не давали, а в «Деньги. Быстро» сразу оформили…

Я прикрыла рот рукой, чтобы не сказать чего-то лишнего. Моя бабушка была наивной пенсионеркой, и то, что её могли облапошить…

— Не переживай, Анечка. — Тут же засуетилась бабушка, взяв меня за лицо. — Я всё просчитала. Работу вот нашла. Зарплатой буду кредит гасить. Там как раз выходит зарплата, плюс ещё две тысячи. Подужмемся немного…

— Бабуль. — Я уже не могла сдерживать слёз, и одна крупная выкатилась из моего глаза. Бабушка тут же стёрла её своей мягкой теплой чуть морщинистой ладошкой. — Зачем?

— Анюта, солнышко моё. Я тебя так люблю! Больше жизни, ты знаешь? И так виновата перед тобой, что ты одна росла, во всём себя ущемляла. Дай мне сделать хотя бы это. Я ж знаю, что это мечта твоя. Поработаю полгода, не рассыплюсь. Там кредит на пятьдесят тысяч всего. Справлюсь. А ты у меня будешь звёздочкой. Я всегда это знала. Дай бабушке хоть раз в жизни о тебе позаботится, и хоть что-то сделать правильно…»

Весь вечер я прорыдала. От бессилия, какой-то вселенской несправедливости.

А через два дня в списках тех, кто прошёл на бюджет я увидела три фамилии, расставленные в соответствии с набранными на вступительных испытаниях баллами.

На первом месте фамилию сына ректора.

На втором дочери мэра города, которая училась со мной на курсе, но я даже в лицо её не знала, так часто она появлялась в университете.

И на третьем месте свою.

Стоило ли говорить, что сейчас, спустя полтора года ординатуры, меня не сильно пугал этот взгляд, которым «уважаемый всеми хирург Волков» пытался пригвоздить меня к стенке?

Не так меня воспитывали, товарищ хирург, чтобы бежать сразу после первой трудности.

Мой девиз другой. Волков бояться — в лес не ходить.