Игра на двоих

Глава 39 – Повадки супер-героя

Сергей

По пути в город я звоню своему давнему другу Ивану — или Вано. Предупреждаю, что загляну сегодня к нему в ресторан, буду не один, а с девушкой. Он искренне рад и обещает подготовить лучший прием...

Мы приезжаем. Уголок настоящей Грузии встречает нас почти в самом центре столицы. Вано выходит поприветствовать гостей лично. Видя Машу, он буквально фонтанирует комплиментами на своем «родном». Маша скромно улыбается...

Нас размещают за столиком в нише. Это укромное место, где никто не потревожит, при этом вид отсюда на весь ресторан — лучший. Заказ мы не делаем: Вано уже обо всём позаботился. У нас на столе лучшие блюда: от всевозможных сыров, мяса и зелени до баклажанов с ореховой начинкой, салатов и благоухающей горячей выпечки... Рай для ценителей.

От вина мы с Машей отказываемся, но вот знаменитые морсы пробуем от души...

— Боже, как здесь вкусно! Кармацкий, я только обновила гардероб, а завтра на мне ни одна вещь не сойдется — пойду на работу голой... — Маша поднимает на меня глаза и прыскает от смеха. Видимо, огонь в моем взгляде выдал меня с потрохами. Я мгновенно представил Машеньку обнаженной — только черные шпильки на стройных ножках... — Извини за такую откровенность... Я без задней мысли... — Она продолжает хихикать.

— Да, вот это был бы перформанс! Я бы очень хотел посмотреть...

Маша тут же заливается краской. Какая чувствительная девочка.

— Но предпочел бы сделать это наедине...

— Но согласись, здесь очень вкусная кухня! — пытается вильнуть от темы? Ок, подыграем.

— Я знаю. Люблю это место. Вано — мой давний приятель, мы вместе учились в вузе, только он на факультете менеджмента... В общаге вместе жили. Я ведь сам из Питера.

— Ты ничего не рассказывал о своей семье.

— Я рос в обычной семье: мама — учитель истории, папа — инженер. Был единственным ребёнком. Когда мне исполнилось девятнадцать, родители погибли в чудовищной аварии.

— Соболезную. А кто-то из родных у тебя еще остался?

— Уже нет. Были бабушка и дедушка, мамины родители, но они ушли ещё раньше неё. Больше никого. После аварии и похорон я соскреб себя не сразу. Думал, вылечу из универа, но как-то удержался, окончил. Продал родительскую квартиру в Питере — это стало моим стартовым капиталом. Потом закрутилось, и вот он я.

— Ты сильный парень! Без шуток. Очень сильный...

— Я ещё и чай вкусно завариваю...

Маша смеётся. Тоже улыбаюсь, глядя на неё.

— Ты такая красивая, Маша, — не могу сдержать нахлынувших чувств. Беру её за руку, глажу пальцы, целую ладонь, лишь слегка коснувшись губами. Она замирает, но скорее от неожиданности.

— Серёжа, спасибо. Мне очень приятно слышать это именно от тебя.

— Маш, поедем? Ты говорила, что хотела попасть домой до полуночи. Но если планы изменились — мы переиграем...

— Пожалуй, на сегодня игр и откровений достаточно. Я бы поехала домой. Если ты не против...

Подъезжаем к дому Маши.

Маша немного тушуется. Закусывает губу и прячет улыбку. Ух, эти её губки...

Не скрывая облегчения, выдыхаю:

Помогаю ей выйти из машины. Чувствую, что она немного дрожит. Не от холода, детка, не от холода...

— Не включай.

Её голос звучит полушепотом и немного вибрирует. Её присутствие рядом, её аромат, тепло ладони — всё это сейчас так особенно и нужно…

Вау! Как же кайфово...

Она неуверенно касается моих губ. Я отвечаю каждому её маленькому шажку. Она всё больше распаляется, наш поцелуй становится чувственным и проникновенным... Дыхание сбивается. Не могу не обнимать её, не касаться плеч, волос. Я как будто совсем поплыл. Мы нехотя отстраняемся, чтобы глотнуть воздуха, и теперь уже я привлекаю её к себе, а она жадно отвечает на мои поцелуи...

— Маша, девочка, что ты творишь со мной? Какая ты вкусная, нежная...

Её тоже ведет. Чувствую исходящий от неё жар. А ещё — смятение. Она дрожит. Отрываю губы от её губ, просто обнимаю. Вдыхаю аромат её волос, её запах.

— Маша, ты просто охуенная!

Быстро чмокаю её в припухшие от поцелуев губы. Прижимаю к груди. Глажу по шелковистым волосам.

— Родная моя.

Она старается выровнять дыхание. Смотрит мне в глаза:

Маша немного смущена, но не отстраняется. Вновь обнимает меня. Это такой кайф! Вот так бы и стоял с ней, с моей нежной девочкой.

— Серёж, можешь со мной побыть?

Веду её за руку в спальню.

Скидываю пиджак, снимаю ремень. Мы лежим совсем близко. Я глажу её ладонь... Слышу её дыхание, которое совсем скоро становится размеренным. Подушка пахнет Машей. Я проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь под утро. На моём плече мирно спит моя девочка. Нежная. Чувственная. Ресницы чуть трепещут, губы манят... Стояк таранит брюки. Как же мне её хочется! Кажется, ни от одной так не вело.

Стараясь не разбудить, перекладываю голову Маши на подушку, а сам иду в душ — немного охладить свои порывы.

После душа, пока Маша еще спит, успеваю заказать доставку завтрака. Раскладываю омлет и бекон по тарелкам, сервирую горячую выпечку на подносе. Слышу, что Маша проснулась.

— Доброе утро, — легко прикасаюсь к её пухлым губам.

Маша нежно улыбается, глаза блестят.

Маша показывает мне большой палец и немного сонной походкой бредёт в ванную. Минут через пятнадцать она присоединяется ко мне.

Никогда не придавал значения таким мелочам, но в Маше кайфую от всего: от влажных прядей волос, от сияющего без макияжа лица, от длинного шёлкового халатика, который вроде должен скрывать, но только подчёркивает её хрупкость, утончённость и природную сексуальность.

— Серёжа, завтрак потрясающий. Я люблю плотно поесть с утра. От обеда могу отказаться совсем, ужин может быть предельно лёгким, но завтрак... Вкусно!

Маша собирается предельно оперативно. Выглядит прекрасно: темно-синяя юбка-карандаш и приталенный жакет, подчеркивающий стройность фигуры и длину ног. Волосы убраны наверх в пышный пучок — по-деловому и со вкусом. Лёгкий макияж.

Её студенты на неё точно слюнями исходили... И, предположу, что не только студенты. И не только слюнями. От этих мыслей становится как-то бесяче на душе. Ревнуешь, Кармацкий? Теперь я понимаю восточных мужчин, которые стремятся закрыть своих женщин паранджой... Утрирую, конечно. Никогда не был сексистом, но, глядя на её красоту, хочется оградить её от взглядов всех мужиков.