Избранная на подмену

Глава 26. Возвращение

Мирная тишина, чириканье птиц и ласковое дуновение теплого ветерка, принесшего сладкий запах луговых цветов, будят меня.

Я чихаю и сажусь. Жмурюсь от яркого солнечного луча, пробивающегося на поляну через кроны деревьев вокруг. Осматриваюсь.

Место узнаю не сразу. И то – лишь по найденному среди размашистых листьев папоротника синему цветку, сшитому из синтетического шелка. Когда-то этот цветок был очень важен для меня. Желанен. А сейчас его потрепанные и запачканные лепестки не вызывают ни одной хорошей ассоциации. Зато плохих – сколько угодно.

Да неужели?

О! Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет!

Но, увы. Реальность отвечает равнодушное «да», совсем не волнуясь за то, хочу я слышать такой ответ от нее или нет. И единственное, что мне остается сделать – принять то, что есть, и согласиться с этим простым коротким фактом.

Я на Земле.

За следующий час, а, может, два или три, пока ищу выход с поляны на то место, где когда-то стоял палаточный городок ролевиков и где неподалеку была автобусная остановка, я успеваю передумать массу самых разных вещей. Начиная от той, что это был просто сон и Киннат мне приснился. И заканчивая тем, что раз теперь я знаю, что между мирами можно гулять и что магия существует даже на Земле, пусть и не в том виде, что на Киннате, я могу сама попытаться вернуться туда.

В промежутках между этими мыслями я бессчетное количество раз успеваю обдумать, что я, возможно, просто сошла с ума. Голову от жары напекло. Мол, лето, полдень – и все такое. И еще тысячу раз, что это невозможно, так как одета я не в синее платье, в каком была на ролевой, а все в том же сером зачарованном костюме аля-Тринити.

И он действительно зачарован. Потому что несколько попыток хоть как-то повредить его не приводят вообще ни к чему. Он даже не пачкается. И синяков под ним на мне тоже не остается, как бы я не пыталась посильнее удариться в нем об дерево или как-то иначе повредить его. А, может, виноват в этом был не только костюм, но и браслет из серебристо-белого металла, очень похожего на белое золото.

Но на костюме не было и разрезов. Зато шрам на груди от кинжала у меня все-таки нашелся. Поблескивал старым рубцом на коже в зоне солнечного сплетения, напоминая то, что и так никак не хотело забываться.

Так что когда я все-таки выхожу из леса и дохожу до автобусной остановки, я на таком взводе, что если бы сейчас передо мной поставили Харрисона или Нариссу, или хотя бы Макса, то я, наверное, и без магии в руках, разобралась бы с ними.

Только вот никто их не ставит. Да и магию я больше не ощущаю.

Уже в автобусе понимаю, что совсем забыла о том, что на Земле бы хорошо иметь в карманах деньги и смартфон. А у меня ни того, ни другого. И хоть водитель любезно согласился довести меня бесплатно, правда, зыркнув при этом так, что я поняла, что из-за этой несчастной пары десятков рублей я еще долго буду икать, разжиться деньгами нужно было где-то уже.

Нет, когда я отправлялась на ролевую, в сумке среди вещей было это все. Но где теперь та сумка? Вряд ли в той комнате, которую я снимала. И как вообще в тот день игроки восприняли наше с Максом исчезновение? А моя соседка по квартире? А на работе?..

Я помнила, что по легенде для всех мы якобы в свадебном путешествии. Но еще тогда же мне говорили, что я обязательно вернусь на Землю и что на Отборе мне волноваться не за что. Да и много чего говорил.

Ну, по поводу первого, кажется, не врали. Вернулась. Только вовсе не стараниями Макса. А вот про все остальное...

Да и вообще, помня, что со мной случилось на Киннате, никакого доверия ни к одной фразе, сказанной Нариссой и Максом, у меня больше не было. А, значит, надо было первым же делом со всем разобраться, по возможности всех, кого надо, успокоить и вернуться к нормальной жизни.

Это был самый актуальный и логичный план дальнейших действий. И к его воплощению я решила приступить в первую же очередь.

Все, только чтобы хоть чуть-чуть унять разрастающуюся тоску, навалившуюся на меня еще на поляне. Потому что на самом деле я ничего этого не хотела. Ни узнавать, ни проверять, ни оставаться на Земле... Ничего.

Несмотря на все риски и страхи, на всех «Харрисонов» и «Нарисс», какие могли встретиться на Киннате, я хотела немедленно вернуться туда. Чтобы хотя бы узнать, получилось ли у меня то, что я сделала в конце? Не пострадал ли Дэрек? Послушались ли меня Тени и харты? Что с Топом? Что с Сааром? А остальными?

Да и как я без самого прекрасного во всех мирах дракона? Чье курлыканье я теперь точно никогда не забуду.

А без его хозяина?

А если у меня ничего не вышло? Если они все погибли? Я же даже никогда об этом ничего не узнаю!

И самое страшное здесь было слово «никогда». Смириться с ним у меня никак не выходило. Так что даже край этих мыслей заставлял метаться в панике. И, наверное, чтобы не сойти с ума, я и развила самую кипучую деятельность, на которую только была способна.

Добравшись до дома, первым делом убедилась, что по крайней мере я не в розыске, а из квартиры меня не выгнали. И, вообще, хоть в чем-то не соврали. Даже соседка считала, что мы с ним действительно празднуем медовый месяц.

Об этом же думали и на работе, правда, теперь уже бывшей. Свято место пусто не бывает и ждать целый месяц, на который Макс меня у них отпрашивал, никто не хотел. Так что без работы я все-таки осталась.

А вот смартфон и карточки действительно нашлись в моей сумке, которая была доставлена домой организаторами той игры по просьбе все того же Макса. И никаких потерь в этом плане я не понесла.

Что же касалось самой лже-свадьбы, то даже странички в социальных сетях говорили о том же. На них мой статус сменился на «замужем», а на стенах появились фотоальбомы, в которых я с Максом были изображены вдвоем в обнимку среди каких-то природно-туристических пейзажей.

Смотреть на это было странно. Тем более, я сразу вспомнила, как мы делали эти фотографии у меня на работе и как я сама же их обрабатывала и ставила вот эти все фоны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А еще страннее было то, что даже за то время, пока я уже была дома, на страницу добавилась еще одна такая фотка. И сперва я решила, что это из-за того, что Макс сейчас где-то здесь, на Земле. И даже, небо, обрадовалась этому! Но позже разобралась, что никакой магии в этом не было. И что просто сработала отложенная публикация.

Хорошим же в этом можно было считать только одно – Макс, кажется, действительно планировал мое возвращение назад. Ну или не хотел, чтобы кто-нибудь заинтересовался моим исчезновением раньше времени. Но все равно для человека, который готовил смертницу для Отбора, он слишком много времени уделил тому, чтобы я, вернувшись на Землю, легко могла влиться обратно в прежнюю жизнь.

Он даже договорился с хозяйкой квартиры, в которой я снимала комнату, что та по будет какое-то время пустой. Это было в принципе не сложно, так как оплачивала я жилье всегда на полгода вперед. Но все равно то, что он пытался уладить и этот вопрос, невольно вызвало во мне сомнения о его окончательной сволочности. И я раз от разу задавалась вопросом, а насколько он сам в этой закольцованной игре Нариссы был жертвой? И кого он видел перед собой, когда смотрел на меня? А когда слышал от меня имя той, что на самом деле родила ему ребенка?

А ведь именно этого ребенка Харрисон собирался использовать в ритуале, да? Но не вышло, и он решил взять Саара?

Представить, что в тот день привязанным к колонне мог быть полугодовалый малыш, было выше моих сил. А уж то, что если бы все пошло так, как хотелось Нариссе, и ритуал до конца проводила бы она... Это я просто вообще не могла вообразить.

Но неужели она смогла его провести, будь там вместо Саара – ребенок? Я не хотела даже допускать такую мысль. Но рана на груди мне подсказывала, что зря я о ней думаю так хорошо. Эта бы смогла.

И когда же Макс узнал об этом? Когда он понял, что его сын – всего лишь расходный материал для тех, кто в попытке заполучить особенную магию, был готов на все, что угодно. К сожалению, ответа у меня не было. Но как-то так вышло, что и ненависть к Максу у меня тоже пропала. Может, он и не самый хороший в мире человек. Но, по крайней мере, он все-таки человеком. А не монстр в человеческом облике.

Правда, другом моим он все-таки вряд ли был. Достаточно было вспомнить нашу с ним последнюю встречу на Киннате. А еще то, что его в моей жизни не стало, очень обрадовало мою соседку.

– Знаешь, это хорошо, что ты его послала, – заметила блондинка Юля вечером того же дня, когда я только вернулась на Землю и выдала ей более-менее понятную версию внезапного возвращения. – Ты не обижайся, конечно. Ничего хорошего в том, что ты застукала его с другой нету. И что ваш с ним брак продлился всего... Сколько тебя не было? Дней восемь? Но, знаешь, после встречи с ним ты стала сама не своя. Постоянно заглядывала ему в рот. Макс-то, Макс-се... А что, если ему это не понравится? Тьфу. Делала все по его указке. И словно не замечала, как он тобой командует. Мне это было не приятно.

– А что же ничего не говорила? – спрашиваю я, думая в тот момент не столько о том, насколько странной выглядела под чарами и зельями. А о том, что меня ведь действительно не было на Земле всего лишь почти неделю. А по ощущениям я прожала на Киннате целую жизнь. Впрочем, так-то оно ведь и было.

– Как это не говорила? Но ты же будто не слышала меня, – пожала она плечами. – Но менее подходящего тебе парня в жизни не видела. Знаешь, тебе нужен кто-то другой, – беспечно добавила она, а я поспешила сменить тему. Потому что точно знала, кто именно мне нужен. По чьему голосу, запаху и прикосновениям я с каждой секундой скучала все сильнее и сильнее.

Но вот чего я не знала, это насколько с ним все хорошо? Жив ли он вообще? Захочет ли меня вернуть? И если да, то сможет ли?

Как бы я не стремилась не думать об этом, чтобы не скатиться в какую-нибудь депрессию, эти мысли лезли в голову снова и снова. И чтобы развеять их, я попыталась связаться с теми людьми, кого звала на Земле родителями...

И поняла, что Харрисон совсем не шутил. Потому что люди, которые были записаны в моем свидетельстве о рождении, как мама и папа, забыли меня.

Тот звонок я сделала не только из вежливости. И не только потому, что нужно было убедиться, что что они тоже не объявили меня в розыск. Хотя это-то и так было вряд ли, ведь моя страница в интернете все это время жила своей жизнью. Но я хотела думать, что кому-то здесь нужна и что у меня все-таки кто-то есть в этом мире на самом деле, а что я не оставила все, что было дорого, на Киннате.

Я знала, что мои звонки всегда не то, чтобы мешают им. Но лучше говорить быстро, коротко и по делу, а звонить в определенные часы дня. Оба занимали руководящие должности и крайне не любили, когда их отвлекали от дел.

Так что разговор начала, почти выпалив на одном дыхании, чтобы они не волновались, что я уже дома, что свадьба с Максом сорвалась, но это к лучшему и, заодно, хотела узнать за их здоровье и общее самочувствие.

– Девушка, вы ошиблись номером, – ответил мне голос, который я всегда считала голосом матери.

Нет, теперь-то я знала, что это не так. Но считать своими родителями родителей Нариссы никак не получалось. Хотя, возможно, моя настоящая мама была прекрасным человеком. Но просто с ней-то я вообще не была знакома. А эта женщина растила меня.

Так или иначе, холодный тон, с которым это было сказано и сами слова, поразили меня.

– То есть? Мам, ты чего? Это же я, Кристина...

– Девушка, это не смешно, – добавила она. – У меня была дочь Кристина, да. Умерла в далеком детстве. И ваши звонки, да еще представление этим именем, не уместны, – добавила она и положила трубку.

Не до конца поверив в услышанное, я набрала номер отца. Попыталась объясниться с ним и нарвалась на настоящий скандал, в котором меня обвинили телефонной мошенницей и бессовестным человеком. И даже моя просьба проверить документы, в которых написано, что у них есть я, не была услышана.

Так что на третий день своего возвращения на Землю я узнала, что я не только безработная и одинокая. Но еще и абсолютная сирота.

И хоть мы совершенно никогда не были близки, мне все равно было трудно. Ведь какими бы родители у меня не были, до этого я считала, что семья у меня все-таки есть. А теперь получалось, что даже ее у меня забрал тот гад. Забрал окончательно и бесповоротно.

А потом начались сны... И стало еще хуже.

В них мне снился Киннат. Тот, который я видела во время полетов на драконе. И, одновременно тот, которого не видела никогда.

Я видела крепости и целые города, в которых ночью больше никто не боялся выходить на улицу. Детей, которым больше не нужно было спать, обложившись светильниками. Людей, которые перестали шарахаться собственной, да и любой, тени. Видела, как в пещерах Аззисса снова открылись шахты для добычи руды.

Видела причудливых птиц и животных, которых, кажется, до этого там никогда не встречала. И самых разных крылатых существ, пролетающих над городами и днем, и ночью. Но летящих не потому, что им что-то приказали. А только потому, что они сами так хотели. Еще видела, как огромные драконы, похожие на Топа, но при этом другие, целыми семьями селились где-то высоко в горах. И как Топ тоже стал жить среди них.

Я видела очень много чего. Словно подсматривала какое-то кино сквозь глазок в двери. И так продолжалось долго. Дни, недели, месяц... Все решил сон в конце лета.

В отличие от других он был куда ярче и реалистичнее. В нем я сидела на мотолете и любовалась на играющих в воздухе драконов. И при этом меня обнимал сидящий позади человек – тот, о котором днями мне давно напоминал только браслет на руке.

Наверное, если бы не это украшение, я бы уже решила, что Дэрек мне однажды приснился. Но материально-реальный браслет никак не давал забыть шана и списать все случившееся на игру воображения. Только в этом сне Дэрек признавался мне в любви.

И это было слишком.

Утром я уволилась с нового места работы, которое мало чем отличалось от предыдущего и не обещало мне вообще ничего хорошего. Договорилась с хозяйкой квартиры о том, что больше не буду продлевать аренду и, вообще, в ближайшую неделю съеду. Подобрала несколько вариантов для жизни и работы в соседнем городе, обзвонив из них самые интересные, договариваясь за собеседования. Собрала вещи.

Мне оставалось только дождаться соседку, а после – вызвать такси.

Августовский вечер плавно стремился к той фазе сумерек, когда мягкие тени становятся насыщенного сине-голубого цвета. От чего свет от только что зажженных фонарей кажется особенно аппетитно-желтым, как ароматное сливочное масло. И я, любуясь через окно на рассеянные лучи ближайшего ко мне фонаря, развлекаюсь тем, что представляю, каким этот свет мог быть на вкус.

Ну а что еще можно делать, когда соседка по квартире, которой я должна оставить ключи и кое-какие личные вещи, совершенно неожиданно задерживается на работе? Переживать за то, что еще немного – и билет на поезд, как и несколько собеседований, намеченных на завтра, придется отменять? А ведь какой хороший был план: сесть вечером в поезд, провести в нем ночь, а с раннего утра со свежими силами пойти знакомиться с новыми людьми и изучать какое-нибудь новое дело... Да, мне определенно нужно сменить дело!

В принципе, план-то остался неизменным. Просто теперь на его осуществление мне может понадобиться на один день больше. Всего-то.

А еще можно было, например, в сотый раз заглянуть в социальные сети и, найдя там страничку Макса, убедиться, что поставленные им на выкладку наши совместные фотографии все еще регулярно публикуются. Строго по одной раз в два дня.

Как-то многовато мы тогда наделали с ним фото!

А так как больше никаких действий на страничке не было, даже для постороннего человека это выглядело немного жутковато. Что уж говорить про меня.

Хотя что было жутче, то, что фотографии, где мы с ним изображали семейную пару на отдыхе, все еще иллюстрировали жизнь, которой не существовало, или то, что я была подписана на эту рассылку и один раз от отчаяния даже написала Максу? Не знаю, чего я в тот момент больше ждала. Того, что сообщение так и повиснет в непрочитанных или того, что на него ответят. К счастью, читать мои письма по ту сторону было некому.

Сейчас же я не хотела ни сталкинга в сети, ни переживаний. Поэтому, фактически сидя на чемоданах, смотрела в окно, крутила на руке браслет, прохлада стали которого меня успокаивала, и представляла, каким же может быть на вкус вот такой вот насыщенный и мягкий фонарный свет. Сладкий? Соленый? Или, может, с каким-нибудь ментоловым оттенком, раз он от электрической лампочки?

Эти мысли были достаточно нелепыми и безобидными, чтобы не пускать в голову никаких других. И при этом они занимали меня полностью. Но, все же, когда в дверь раздается долгожданный требовательный стук, я сперва облегченно бросаю взгляд на экран смартфона, чтобы увидеть, что еще везде-везде успеваю, а только потом обрадовано спешу ее открывать.

Легкое светло-голубое летнее платье-сарафан ласково скользит по коленкам, пока я направляюсь ко входу. А на губах уже расцветает улыбка, припасенная для соседки – немного дежурная, но все-таки искренняя.

Я «ношу» эту улыбку специально, чтобы она не думала, что у меня все плохо. Потому что на самом-то деле у меня все хорошо. Но как ей это объяснить, я так и не придумала. Куда проще было воспользоваться знанием с курсов актерского мастерства и притвориться.

Тем более, что если много-много раз что-то изобразить, то в это начнешь верить сам. Вот и сейчас я улыбалась не только для нее, сколько для того, чтобы поверить самой. Получалось сносно.

Отсутствие света на лестничной клетке, просмотренной в глазок, ничуть не удивляет. Или соседи этажом выше снова выкрутили лампочку, или просто перегорела. Смущают только зеленоватые искры, померещившиеся в темноте. Но мало ли что можно увидеть, если перед этим долго смотреть на фонари?

А вот то, что я не задаю элементарных вопросов о том, кто это, – это неправильно. Но я тороплюсь и совсем не жду подвоха. Так что дверь распахиваю почти настежь, не догадываясь даже, кого сейчас там увижу.

А увидев, застываю.

Свет с квартиры, белый и равномерный, плотной стеной обрушивается на подъездную темноту, выхватывая из нее высокую мужскую фигуру. Знакомый разворот плеч, обтянутый знакомой «байкерской» проклепанной черной курткой, знакомое лицо, обрамленное правда, почему-то коротко стриженными черными волосами, знакомые черты, которых я не видела почти два месяца и которых, думала, никогда больше не увижу...

Захлопываю дверь обратно.

Не знаю почему. Но эта глупая необъяснимая реакция кажется сейчас единственно правильной. Может, потому что за это время я сумела все-таки убедить себя, что его не существует? Приснился, привиделся, примечтался... Да мало ли «при»!

К счастью, Дэрек то ли что-то такого ждал от меня, то ли просто был готов к любой реакции. И его нога не дает мне сделать начатое до конца. А давить на дверь так, чтобы сделать ему больно, мне не дает уже проснувшийся здравый смысл. Ну или то, что в эту минуту его заменяет.

Поэтому дверь я все-таки повторно распахиваю снова.

Дэрек тут же шагает в квартиру. Застывает в ужасно далеком «близко». Между нами расстояние с ладонь. А я кожей ощущаю, насколько это безумно много, потому что немедленно хочу сократить его до полного нуля. И насколько это бесконечно мало, потому что напряжение сейчас такое, что я удивлена, как это лампочка над нашими головами не взрывается.

«Почему так долго?»...

«Ты жив!»

«Это ведь ты, да?»...

«Зачем ты пришел?»

Эти вопросы блохами скачут в голове, не позволяя поймать ни один из них. Так что просто стою и, хлопая глазами, чувствуя, как сердце в горле танцует ламбаду, а набат в висках ему аккомпанирует.

– Знаешь, – все-таки первым начинает Дэрек, изучая голодным и жадным взглядом мое лицо и шепча все это с настолько сильным акцентом, что я не столько разбираю его слова, сколько читаю их по губам, – у меня было припасено столько всего. Целая речь. И о том, что произошло после твоего исчезновения, и что мы за это время сделали, и как я искал способ встретиться с тобой, чтобы при этом не пострадал Топ... А нашли его, как ни странно, Макс с Сааром, а возможным сделал Одар... Я... Я столько всего хочу тебе сказать... Но...

– Но? – спрашиваю, замерев. И, кажется, даже кровь сейчас не бежит по моим венам, настолько я жду его ответ.

– Но все это не важно, – шепчет Дэрек, наклоняясь. – Потому что я – за тобой.

И вкус его губ без сомнения самый сладкий в мире.