Измена. Его (не) любимая жена

Глава 10

Внутри царит тишина, нарушаемая лишь мерным стуком клавиатуры и приглушенными голосами. В воздухе ощущается запах чего-то тяжелого. Звук моих шагов разносится эхом по коридору. Я чувствую себя чужой, заблудившейся.

— Гражданка Одинцова.

Я вздрагиваю. Майор Громов стоит в нескольких шагах от меня. Он в форме, и в официальной обстановке выглядит еще более внушительным. Его лицо холодное, словно он ничего не испытывает. Совсем никаких эмоций.

— Вы принесли документы?

Я молча киваю, протягивая ему папку. Он берет ее, его пальцы лишь на секунду касаются моих. От этого прикосновения по коже бегут мурашки.

— Идемте, — он разворачивается и ведет меня по длинному коридору, не оглядываясь.

Я иду за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мы заходим в кабинет. За столом сидит немолодой мужчина в форме с погонами полковника. Его взгляд внимательный, словно он мои мысли читает.

— Товарищ полковник, это гражданка Одинцова, — четко чеканит Громов, и его голос звучит как никогда жестко.

— Садитесь, — полковник указывает на стул перед столом. — Майор Громов проинформировал меня о ситуации. Вы хотите написать заявление?

Я снова киваю, чувствуя себя глупо от своей немоты. Громов кладет папку с документами на стол.

— Изложите все подробно, с самого начала, — говорит полковник, открывая блокнот.

И я начинаю говорить. Сначала робко, запинаясь, потом все увереннее. Я рассказываю о браке, о том, как все начиналось. Упускаю только момент о единственной брачной ночи, оставшейся болезненным шрамом в памяти. О его холодности, о постоянных просьбах дать денег. Об измене. О том, как он схватил меня за руку. Об угрозах. О звонке риелтора.

Полковник внимательно слушает, изредка задавая уточняющие вопросы. Майор Громов стоит у окна, неподвижный, как скала, и я чувствую его присутствие спиной, как настоящий щит.

Когда я заканчиваю, в кабинете повисает тишина. Полковник перелистывает документы, сверяя какие-то даты. Я не разбираюсь в юридических тонкостях, но в фильмах не так все показывают.

— Документы в порядке, — наконец говорит он. — Показания убедительны. Мы примем ваше заявление к рассмотрению. Офицер Курсаков будет вызван для дачи объяснений…

Он не успевает договорить, из холла доносятся какие-то странные крики, а потом дверь резко открывается и в кабинет буквально вваливается Алексей.

— Что это за цирк?! — его голос громко раскатывается по кабинету. — Алина, ты совсем охренела? Ты вообще понимаешь, где ты и что несешь?!

Его лицо раскраснелось, волосы всклокочены. Он словно марафон бежал. Его взгляд скользит по мне, по полковнику, и останавливается на майоре Громове. В его глазах — не страх, а наглая, кипящая ярость.

— Курсаков! — голос полковника режет воздух, как нож. — Вы в каком звании находитесь? Вы отдаете себе в этом отчет?

— Отдаю, товарищ полковник. Моя жена… она, — он переводит дыхание. — Она… сумасшедшая. У меня и справка имеется.

Он тянется к карману, а через секунду протягивает небольшое заключение врача.

«Сумасшедшая».

Он назвал меня сумасшедшей. При всех. В военной прокуратуре.

— Это… это неправда, — мой голос звучит тихо и хрипло, словно мне в горло насыпали песка. Я сжимаю подлокотники стула, чтобы руки не тряслись. Это всё больше напоминает бред. — Я никогда не обращалась к психиатру. Это ложь!

— Зайка, ну перестань, — Алексей поворачивается ко мне, на его лице появляется притворная жалостливая улыбка, от которой меня начинает тошнить. Он подходит ближе и пытается погладить меня по голове, как ребенка. Я резко дергаюсь в сторону, задевая карандашницу на столе полковника. — Осторожно, милая, не поранься. Мы же с тобой договаривались. Ты обещала принимать таблетки. Я тебя люблю, забочусь о тебе. Но ты опять забыла выпить лекарства, вот и нафантазировала себе всякого.

Его голос звучит ласково, пропитанный насквозь фальшью. Он играет на публику, и даже слишком убедительно. Я вижу, как полковник смотрит на меня с новым, настороженным интересом. А майор Громов… он всё так же стоит у окна, его лицо снова ничего не отображает. Ни тени удивления, ни гнева. Ничего. И эта его невозмутимость почему-то цепляет больше всего. Он ведь не мог поверить ему?

Хочется кричать, доказывать, что это не так, а ещё до покалывания в пальцах хочется расцарапать своему муженьку лицо. Но любая моя реакция сейчас будет выглядеть как подтверждение его слов.

— Я не сумасшедшая, — стараюсь произнести это спокойным тоном. — Он врёт. Он изменял мне, угрожал, хочет отобрать мою квартиру!

— Видите, товарищ полковник? — цокает языком Алексей, принимая озабоченный вид. — Бред. Полный бред. Она постоянно ревнует меня к сослуживцам, ко всем подряд. И про квартиру… это её мания. Ей кажется, что все хотят её отобрать.

Сильнее сжимаю пальцами подлокотник. Вот ведь скотина! Где только были мои глаза? А я ещё о его карьере думала? Жаль, что я промахнулась тогда, когда шваброй ударяла диван.

— Младший лейтенант Курсаков, — раздается спокойный голос Громова. — Раз уж вы здесь, проясните несколько моментов по службе.

Мы все на него смотрим. По лицу Лёшика видно, как сильно он напрягся. Интересно, почему? Не по сценарию что-то пошло? Или же есть ещё причины?

— Так точно, товарищ майор.

— Вчера, в восемнадцать тридцать, вы были в расположении части?

Я смотрю на Алексея, не понимая, к чему клонит Громов. Какое это имеет отношение? Причём тут часть и моё дело?

— Так точно, — уверенно кивает Алексей. — Занимался оформлением рапорта, как вы и приказывали.

— А в девятнадцать пятнадцать? — голос Громова всё так же звучит спокойно.

Алексей на секунду замирает. Я вижу, как в его глазах мелькает неуверенность.

— Э… тоже в части. Готовил документы к утреннему построению.

Майор Громов медленно кивает, его взгляд скользит по лицу Алексея, словно он уже нашёл то, что искал.

— Странно. По данным журнала посещений КПП, вы покинули территорию части в восемнадцать сорок и вернулись только сегодня утром в семь ноль-ноль.

— Я… я ошибся. Я вышел на пару минут, за сигаретами.

— На двенадцать часов? — Громов поднимает одну бровь. — И, если не ошибаюсь, вы не курите, Курсаков. Это отмечено в вашем личном деле.

Я перевожу взгляд с побледневшего Алексея на невозмутимое лицо Громова. Он не верит ему? Это его метод проверить его?

— Я… мне нужно было… — Алексей начинает запинаться, его уверенность тает на глазах.

— И ещё один вопрос, — Громов продолжает тем же ровным тоном, будто ведёт допрос. — В своём рапорте о финансовом положении, поданном три месяца назад, вы указали, что не имеете дополнительных источников дохода, кроме офицерского жалования. Это верно?

— Да, — Алексей кивает, но я замечаю, как его взгляд начинает блуждать по кабинету.

— Тогда объясните, — Громов делает паузу, давая осмыслить каждое слово, — каким образом вы в течение последнего года совершали регулярные переводы на крупные суммы в адрес… — он бросает взгляд на бумагу в руке полковника, — в адрес игорного онлайн-клуба «Золотой Джекпот»? И почему, согласно тому же финансовому отчёту, ваш отец, Курсаков Михаил Алексеевич, ежемесячно покрывал ваши карточные долги, что, кстати, является нарушением устава?

Я замираю, рот у меня открывается сам собой. Игорный клуб? Долги? Отец покрывает? Он же мне говорил, что отец с ним не общается, говорил, что в наряде постоянно. То учения, то горячая точка, то ещё что-то. Его и дома никогда не было, а тут целый клуб.

Алексей кривит рот, пытаясь что-то придумать. На меня взгляд бросает, но, видимо, его примерный образ офицера и заботливого мужа сильно дал трещину.

— Папа… он просто… помогал, — наконец выдаёт он, потирая переносицу. — Он…

— Помогал скрывать ваше пристрастие к азартным играм и финансовую несостоятельность, — безжалостно заключает Громов. — И, судя по всему, именно для того, чтобы отучить вас от этого пагубного увлечения и приучить к дисциплине, ваш отец и устроил вас сюда, в нашу часть, используя свои связи. Не для службы, младший лейтенант, а для перевоспитания. Так?

Алексей не отвечает. Взгляд на меня бросает, а я едва истерический смех сдерживаю. Вот значит, почему он женился на мне. Простушка, которой нужно помогать. Что-то мне подсказывает, что отец деньги ему давал не на покрытие долгов, а на нашу совместную жизнь. Если бы я ему выплатила часть своей же квартиры, он бы не остановился. Он обычный мажор, сосланный папой в армию «на перевоспитание» и женившийся на мне от отчаяния, чтобы хоть как-то улучшить своё положение.

Я смотрю на майора Громова, и в его глазах я вижу какое-то удовлетворение. Ну, конечно же, он знал это. Все знали, одна я, наивная дурочка, не знала. Точнее, не хотела знать. Мне же так “повезло” встретить именно того мужчину, который подставит своё плечо.

Полковник медленно закрывает папку с моими документами. Его лицо строгое, неумолимое.

— Заявление гражданки Одинцовой будет принято к производству, — его голос режет воздух, как нож. — Младший лейтенант Курсаков, вы отстраняетесь от должности до окончания служебной проверки. Сдать все дела. Оставайтесь в расположении части. Понятно?

— Довольна? — шипит мне почти в ухо. — Разрушила всё? Тебе мало было просто уйти? Надо было меня уничтожить? Ты…

Он делает резкий шаг в мою сторону. Его рука сжимается в кулак. Инстинктивно я вскакиваю со стула, отступаю назад, но именно в этот момент меня прикрывает большая спина, а потом я слышу, как Лёшик сгибается пополам, а майор его тащит за воротник к выходу, выталкивая за дверь.

— Ты в курсе, майор, — произносит полковник с какой-то странной усмешкой, — что так нельзя поступать с подчинёнными?

— В курсе, товарищ полковник, и готов понести наказание за это.