Измена. Его (не) любимая жена

Глава 15

Я стою, вжавшись спиной в холодную стену подъезда, сжимая в руках букет. Шипы цепляются за дырку на кармане моей старой куртки. Их нежный, сладкий аромат кажется верхом абсурда на фоне вони сигаретного окурка.

«…дать мне еще один шанс на реабилитацию».

Его слова звучат в голове, словно эхо в пустой пещере. Реабилитацию? Он что, на исправительных работах у меня? Я не проект, не служебное задание. Я — живой человек, с разбитым сердцем и дырявой памятью, где образ заботливого Лёшика навсегда перекрыт картиной того, как он сидел на нашем диване с другой.

А этот… Демид. Майор Громов. Он ворвался в мой мир, как ураган, — то спасая, то обманывая, то снова появляясь из ночи с цветами. И теперь он предлагает «начать все сначала». Начать что? У нас даже и намека на что-то не было. И главное — зачем?

Поднимаюсь на этаж. Ноги ватные, в висках стучит. Я застываю на площадке, не в силах повернуть ключ в замке. Что я скажу Маринке? «Вот, смотри, мой личный стратег прислал мне белый флаг. Непонятно, капитуляция это или предложение о перемирии».

После нескольких неудачных попыток дверь распахивается сама. На что я надеялась? Видела же, что Марина наблюдает за мной. Ее глаза сразу же прилипают к белоснежному букету.

— Ну что?! — почти кричит она, хватая меня за рукав и втягивая в квартиру. — Хочу подробностей, немедленно! Он извинился? Предложил встречаться? Говори!

Я молча протягиваю ей цветы. Она хватает их, рассматривает с пристрастием, будто пытаясь найти в бутонах скрытый микрофон или взрывчатку.

— Белые розы, — тянет она с видом знатока. — Это же символ…

— …начала чего-то нового, я знаю, — перебиваю ее, вешая куртку. — Он уже говорил.

— И? Что именно он сказал? Дословно!

— Сказал, что хочет начать все сначала. Что не использовал меня, а использовал ситуацию. Что это «тактическая ошибка», что он не учел, как я буду на него смотреть после его спектакля.

Я поднимаю на нее глаза. Внутри все ноет от этой дурацкой обиды, которую не получается задавить логикой.

— Попросил дать ему шанс на «реабилитацию». Дал три дня на раздумья.

Марина ставит вазу с цветами на стол с таким грохотом, что вода чуть расплескивается.

— Реабилитацию? — фыркает она. — Ну, знаешь, оригинально. Не «прости» и не «давай попробуем», а «реабилитацию»? Прямо как в армии, солдату дают исправиться, — она садится напротив, ее взгляд становится серьезным. — А ты чего хочешь, Алин? Голова твоя что думает? А сердце?

Пожимаю плечами. Впервые не знаю, что именно ответить.

— По факту, я почти не знаю майора. Да, он красивый, высокий, военный, — смущенно отвечаю подруге. — Явно с дисциплиной у него все хорошо, но… Лёшик. Мне ведь казалось, что я люблю его. Получается, забыла через пару дней. Даже то, что он был застукан с другой, меня ранит меньше, чем то, что майор меня использовал. Значит ли это, что я на самом деле была плохой женой?

— Зайка, ты чего? — подруга приобнимает меня. — Просто он у тебя первый был. Начиналось все красиво. Просто мы, девочки, любим верить в сказки. Верить, что есть мужчины, на которых можно положиться, которые надежные, где в семье любовь до гроба. Но это только сказки.

Она устремляет взгляд куда-то вперед, понимаю, что в этот момент вспоминает о бывшем муже, который бросил ее и семимесячную дочь в больнице, когда сказали, что ребенок не выживет. Марина ушла тогда от него, а он не остановил ее. И даже не стал пытаться наладить отношения с дочкой. Не пытался увидеть ее.

— Если убрать тот факт, что ты все еще замужем за этим говнюком, — я усмехаюсь. — Что если бы вы с Громовым встретились до Лёши? Что тебе подсказывает голова?

— Голова говорит, что он циничный манипулятор, который добился своих целей, поставив мне спектакль. Что он видел, как меня унижают, и ничего не сделал, чтобы это остановить, потому что это было выгодно для его плана. Голова кричит, что бежать от него надо без оглядки.

— А сердце? — тихо спрашивает Марина.

Я замолкаю. Прислушиваюсь к себе. К тому хаосу, что творится внутри.

— А сердце… — выдыхаю я. — Сердце помнит, как он появился той ночью. Как он просто своим молчаливым присутствием разогнал этих уродов. Как он был единственным, кто заметил мои синяки. Кто предложил помощь, когда даже родная мать отвернулась.

Я смотрю на розы. Они такие идеальные, такие чужие в этой скромной кухне.

— Он обманул меня. Да. Но он же и спас. Дважды. И сейчас он здесь, с этими… цветами. Он не обязан был этого делать. Он мог просто забыть.

— Мог, — соглашается Марина. — Но не забыл. Значит, ты ему не безразлична. Вопрос — в качестве кого «небезразлична»? Не хочет ли он просто залечить свою совесть? Или ты ему и вправду интересна?

— Не знаю? — голос срывается почти на шепот.

Я чувствую себя абсолютно потерянной. Только что у меня была четкая картина мира: муж — козел, майор — манипулятор, я — жертва. А теперь все изменилось. Враг оказался спасителем, а спаситель — лжецом, который хочет все исправить.

— Три дня, — говорю я, больше для себя. — Он дал мне на размышления три дня.

Марина тяжело вздыхает.

— Ну что ж… Подумай, чего ты хочешь сама. Не оглядываясь на него, Лешу, маму, на меня. Только ты. И помни, — она указывает на меня пальцем, — какое бы ты ни приняла решение, я всегда на твоей стороне. Даже если ты решишь дать этому Громову шанс.

Я слабо улыбаюсь. Слезы снова подступают к глазам.

— Спасибо, Марин.

— Не за что, — отмахивается она, вставая и направляясь к плите. — А теперь будем пить чай. Крепкий. И заедать его этими пафосными розами. Ну, в смысле, печеньем. Хотя, если бутоны засахарить, наверное, тоже съедобно…

Я смотрю на нее и понимаю, что каким бы ни было мое решение, с такой подругой точно не пропаду. А насчет майора… Эти три дня обещают быть самыми долгими в моей жизни.