Измена. Его (не) любимая жена

Глава 11

Слова полковника повисают в воздухе, острые и неумолимые. «Готов понести наказание». Сердце у меня замирает, а потом начинает колотиться с новой силой. Нет. Нет, только не это. Он помог мне, а теперь из-за меня пострадает.

Я резко вскакиваю с места, едва не опрокидывая стул.

— Нет! — мой голос звучит громко и резко, перекрывая все остальные звуки в кабинете. — Я… я ничего не видела. Ничего такого не произошло. Майор… майор просто… вывел его, потому что я испугалась. Я запаниковала. Он просто… не дал ему ко мне приблизиться. Все.

Я говорю быстро, путано, понимая, что мои слова звучат неправдоподобно. Но я не могу позволить, чтобы из-за меня у Громова были проблемы.

Полковник смотрит на меня со странным выражением лица — где-то между интересом и… странной оценкой? Потом он переводит взгляд на Громова.

— Майор, забирайте уже гражданку Одинцову и… уходите. Оба. Пока я не передумал.

Громов кивает, цепляя меня под локоть.

Я иду рядом с ним, чувствуя, как дрожу. Мы молча проходим по длинному коридору и выходим на улицу, залитую холодным осенним солнцем.

Как только дверь закрывается за нами, я снова рискую на него посмотреть. Он ведь мне помог. Рискнул и едва не лишился звания.

— Простите! Я… я не хотела, чтобы вы из-за меня… из-за моих проблем… Что вам будет? Вас накажут? Из-за меня?

Он останавливается, а мне серьезно хочется провалиться сквозь землю. Я словно его личная катастрофа. Он постоянно попадает из-за меня в какие-то неприятности. То едва глаза его не лишила, то погон. Может, со мной что-то не так? Я ведь не специально.

Уголки его губ чуть приподнимаются, и это самая настоящая, хоть и сдержанная, улыбка.

— Успокойтесь, гражданка Одинцова. Со мной ничего не будет.

— Но полковник сказал…

— Полковник Зайцев, — перебивает он, и его голос звучит почти… тепло? Точно тот перцовый баллончик ему повредил глазное яблоко. — Это мой друг. Мы с ним еще в школу вместе ходили.

Глазами хлопаю. Глазами хлопаю. Мой мозг медленно переваривает информацию. Мой мозг, перегруженный адреналином, обидой и страхом, с трудом переваривает эту информацию.

— Друг? Но… прокуратура… заявление… все это… — оборачиваюсь назад. На здание смотрю. Мне ведь не показалось? Я ведь… точно была в военной прокуратуре? И тот полковник… он вел себя…

— Выдохните, гражданка Одинцова, — меня впервые коробит от собственной фамилии. — Прокуратура настоящая. Полковник — настоящий. А вот ваше заявление… — он делает паузу, глядя на мое растерянное лицо, — его не примут. Точнее сказать, мы с другом немного преувеличили значимость вашего дела, чтобы как следует припугнуть младшего лейтенанта.

Я смотрю на него, и по кусочкам в голове складывается пазл. Недоуменный, обидный, горький пазл.

— Вы… вы использовали меня? — вырывается у меня почти шепотом, но, судя по изменившемуся выражению лица майора, он меня слышит. — Это была… инсценировка?

— Это была операция, — поправляет он, и его взгляд становится серьезным. — Ваш муж, вернее, его отец, уже полгода поставляет в часть контрафактное горючее. Дешевую смесь, которая выводит из строя технику, а далее всю технику также ремонтируют через его отца. Иными словами, черная отлаженная схема отмыва государственных средств. Алексей, пользуясь своим служебным положением, умело подделывал документы о приемке. Внутри работал сын, снаружи отец. Доказать было сложно — слишком хорошо заметали следы. Мне нужно было создать ситуацию, в которой он бы дрогнул, ошибся, показал свое истинное лицо. Ваша история… оказалась вовремя. Я знал о его долгах, о его слабостях. И сегодня он все подтвердил. Сейчас ему предложат уйти по собственному желанию. Тихо, без скандала. В обмен на отказ от претензий на вашу квартиру и молчание о поставках. Его отец предпочтет сохранить лицо и бизнес.

Я слушаю и, чего скрывать, окончательно теряю веру в настоящих мужчин. Вся эта эпопея, весь мой ужас, мои слезы, мое ощущение, что я наконец нашла защитника… все это было частью его служебного задания. Холодная, расчетливая спецоперация. Ну да, а чего еще я ожидала. Я его чуть зрения не лишила, а он будет вести себя как рыцарь? Где мой приз “наивность года”? Несите, это точно заслуженная победа.

Слезы подступают к глазам, но я поджимаю губы, втягивая носом воздух. Даю себе несколько секунд, чтобы не расплакаться.

— Значит, вы меня тоже использовали, — произношу с неконтролируемой дрожью.

— Это была вынужденная мера, — также холодно бросает. — Если бы я во все это вас посвятил, то не было бы все так реалистично. И это было совсем небезопасно для вас.

— Чем тогда вы лучше него, майор? — он напрягается, брови сдвигаются к переносице. — Вы такой же, как и он. Я для вас была просто… инструментом для получения цели. Вашей цели. Удобной дурочкой, на меня вам было плевать.

Его лицо вновь становится безэмоциональным. Взгляд серым, но цепким.

— Нет. Вы ошибаетесь.

— А что же это было? — я смахиваю слезы тыльной стороной ладони, которые все равно вырвались наружу. В груди что-то оседает. Словно мне положили что-то слишком тяжелое. И я даже не могу ответить себе, почему же все так… мерзко. Он ведь мне не обещал быть рыцарем, это я все придумала, а теперь еще и плачу. — Вы же все знали с самого начала! И ждали подходящего момента! Вы могли просто помочь мне, но вместо этого устроили этот спектакль! Смотрели, как меня унижает муж с этой справкой. Как я вас защищаю перед этим полковником, который оказался вашим другом.

Он смотрит на меня, и я замечаю, как его взгляд меняется. В нем проскальзывает что-то, что я не могу понять.

— Я помог вам, — сухо бросает свое очередное оправдание. — Вы получите развод. Сохраните квартиру. Он больше не посмеет к вам приблизиться. И да, я использовал ситуацию. Но я не использовал вас. В этом есть разница.

— Какая? — почти кричу я, не в силах сдержать эмоций. Да, мне больно и обидно, и я сама не понимаю почему.

— Я не обещал вам ничего, кроме помощи. И я ее предоставил. Просто… более сложным путем, чем вы ожидали. Иногда, чтобы добиться правды, приходится идти в обход.

Я отворачиваюсь, смотря на проезжающие мимо машины. Он прав. Результат тот же. Я свободна. Квартира моя. Алексей точно даст развод. Но в душе оседает горький осадок. Ощущение, что я снова была пешкой в чужой игре. Просто на этот раз пешка оказалась на стороне победителя.

— Я… мне нужно идти, — бормочу я, не глядя на него. — Спасибо за помощь, товарищ майор.

— Одинцова, — он произносит мое имя, и в его голосе снова слышится та твердость, что была в кабинете. — Вы не инструмент. Вы — сильная женщина, которая нашла в себе силы дать отпор. Все остальное… — он делает небольшую паузу, — всего лишь тактические детали.

Я не отвечаю. Молча киваю, а потом резко разворачиваюсь и иду к станции метро. Внутри меня борются два чувства: облегчение от того, что кошмар позади, и горечь от того, как именно этот кошмар закончился.

Он дал мне свободу. Но отнял веру в то, что помощь может быть бескорыстной. И теперь я не знаю, что из этого больнее.