Измена. Его (не) любимая жена

Глава 21

Демид

Стою на стремянке в её однокомнатной квартире, сдираю старые обои. Комната пахнет пылью, клеем и её духами — сладкими, напоминающими цветущий жасмин в вечернем саду, когда его аромат становится особенно густым и томным.

Она внизу, подметает пол, её волосы собраны в небрежный хвостик, на лбу размазана капля краски. Смотрю на неё и чувствую, как что-то сжимается внутри. Нечто давно забытое, тёплое и опасное.

Она смеётся над какой-то моей неуклюжей шуткой про сержанта и обойный клей, и этот звук бьёт прямо в солнечное сплетение. Столько света в одном человеке. Столько силы, после всего, что с ней сделали.

Опускаюсь вниз, чтобы отмерить новый кусок обоев. Она в это время тянется к верхней полке шкафа, пытаясь достать банку с краской. Замечаю, как стул под ней качнулся.

Инстинкт срабатывает быстрее, чем я могу это осознать. Ловлю её за талию, прижимаю к себе, не давая упасть. Она лёгкая, почти невесомая. Её тело на мгновение обмякает от неожиданности, а потом резко напрягается. При падении её кофта задралась, и мои пальцы касаются обнажившейся кожи у самого низа спины. Она невероятно нежная, почти шёлковая. Я невольно провожу большим пальцем по ней, и чувствую, как по её спине бегут мурашки. Её сердце колотится где-то рядом с моим. Дыхание становится прерывистым.

И тут во мне что-то обрывается. Тот самый тщательно выстроенный контроль, та самая дисциплина, что держала меня все эти годы. Голод поднимается из глубины. Я слишком долго был один. Слишком долго ни до кого не касался. А она… она живая, настоящая, и пахнет так, что голову сносит.

Наклоняюсь. Целую её. Сначала несмело, вопреки всему, потом — глубже, настойчивее, почти с отчаянием. Рука сама тянется к её шее, пальцы вплетаются в волосы. Я забываюсь. Забываю, кто я, где я. Есть только её губы, её тепло, её прерывистое дыхание.

Где-то на задворках сознания мелькает тревожная мысль, что надо бы остановиться, но тело не слушается. Оно жаждет, требует, колет и давит изнутри, и кажется, ещё секунда — и я не смогу себя сдержать.

И в этот момент я чувствую, как она замирает. Не отвечает. Не отталкивает, но и не участвует. Она просто… застыла. Как испуганная птица в руках.

Резко отрываюсь. Отступаю на шаг, задыхаюсь. Вижу её глаза — широко раскрытые, полные непонимания и страха. Того самого страха, который я видел в ночь, когда она убегала от мужа.

Чёрт. Чёрт возьми. Что я наделал?

— Прости, — хриплю я. Стыд накатывает такой волной, что темнеет в глазах. Я стал таким же, как он? Набросился, не спросив, не убедившись? Испугал её. Стал самым настоящим животным, не умеющим контролировать свои инстинкты. — Я… я не должен был.

Она пытается что-то сказать, но замечаю, как её губы дрожат, как тело напряжено.

— Демид, я… просто…

Я резко разворачиваюсь, хватая свою рубашку, набрасывая прямо на грязную футболку, в которой работал. Не могу видеть её такой. Я ведь офицер. Взрослый мужик, а не смог справиться с… банальным желанием.

— Прости, — бросаю ей через плечо, не в силах обернуться и посмотреть в её глаза.

Выбегаю из квартиры, жадно ловя воздух улицы, пропитанный выхлопными газами города.

Сорвался. Не сдержался. Оказался тем самым животным, который испугал её.

И самый горький парадокс: я, майор Громов, который всегда держал себя в железных руках, спас её от одного монстра, чтобы самому им стать.