Измена. Его (не) любимая жена

Глава 13

Демид

Раскатистый, довольный смех друга оглушительно грохочет под высокими сводами частного спортзала.

— Да ты сам не свой, Демид! Признай уже это, майор Громов! Железный человек, гроза подчиненных и контрабандистов, стоит под окнами какой-то девушки, как провинившийся кадет!

Я бью по груше с такой силой, что она отскакивает и летит обратно с угрожающим свистом. Очередная серия ударов. Правый, левый, апперкот. Мускулы на плечах и спине горят, дыхание ровное, но учащенное. Физическая нагрузка — единственное, что хоть как-то помогает прочистить голову от навязчивых мыслей.

— Я не стою под окнами, — сквозь зубы бросаю, уворачиваясь от ответного качка груши. — Мне просто нужно передать ей документы.

— О, да! — с довольным видом, опираясь на канаты, тянет Тим. — Конечно, «документы»!

— И эти «документы» такие срочные, что их нельзя отправить с курьером или положить в почтовый ящик? — продолжает он подкалывать, наслаждаясь моей редкостной неуверенностью. — Нет, ты должен лично вручить их ночью, тайком, под окнами. Очень похоже на тебя, ага. Прямо классический майор Громов — секретность и скрытность превыше всего.

— Заткнись, Тимур, — рычу я, нанося серию быстрых джебов. — Ты ничего не понимаешь.

Тимур, мой лучший и, пожалуй, единственный друг. Его мощная, атлетическая фигура в простой футболке и спортивных штанах выглядит так, будто он только что сошел со страниц глянцевого журнала о здоровом образе жизни. Высокий, чуть выше меня, с густыми темными волосами и пронзительными серыми глазами, которые видят насквозь. Он — тот, кого в деловых кругах за глаза зовут «Палач». Не из-за жестокости, а из-за безжалостной, хирургической точности в бизнесе. Он умеет добиваться своего, не оставляя противникам ни шанса. Таким он стал после развода. Они с женой девочку ждали, но что-то пошло не так. Тим тогда в командировку уехал, а у Маринки начались преждевременные роды. Малышка родилась на седьмом месяце, врачам не удалось ее спасти. Я тогда думал, что друг с ума сойдет, он только ради жены и держался, а она с ним увидеться не захотела. Он еще в поезде обратно ехал, когда адвокат прислал ему бумаги на расторжение брака. С тех пор три года прошло, но женщин он к себе ни одну не подпустил. Стал тем самым мужчиной, которые просто пользуются и уходят, оставляя за собой дорогой подарок.

— Я понимаю, что ты ведешь себя как последний романтик, а это с тобой случается не так часто. Точнее… никогда? Я даже с Иркой не припомню, чтобы ты так маялся, — он произносит имя моей бывшей жены, а у меня сразу в голове воспоминания проносятся. С Ириной развелись тихо, без скандалов. Просто поняли, что мы два разных человека, идущих в разных направлениях. Точнее, она поняла. Я просто пришел со службы и увидел на пороге чемоданы. Не то чтобы это стало для меня удивлением, но все равно отпустить не могу. Брак у нас по любви был, но в итоге счастливой я ее так и не сделал. Я был слишком поглощен службой, она — карьерой. Ирка не стала затягивать, в один день собралась. — Так вот, с Ириной ты так не метался. Все было четко, ясно, по плану. А тут… Ты сам не понимаешь, что делаешь. Майор, а ведешь себя как…

— Хватит! — я резко останавливаю грушу ладонями. Спортзал наполняется звуком моего тяжелого дыхания. — Она… она другая.

— Чем? — Тимур поднимает одну бровь. Что говорить о его удивлении, когда я сам себя не узнаю. — Тем, что плеснула тебе в лицо перцем? Или тем, что ты за ней, как нянька, бегаешь, возвращая забытые баллончики? Друг, я тебя знаю сколько? С того самого дня, как ты, бледный пацан с чемоданом, приехал в Суворовское, а я, местный «авторитет», решил проверить новенького на прочность. И чуть не остался без зубов.

Я все еще не могу не смеяться, вспоминая тот день. Мы дрались насмерть, а потом, истекая кровью и синяками, пошли в столовую есть гречневую кашу. Хер знает, когда успели стать лучшими друзьями? Он, сын олигарха, отправленный отцом на перевоспитание, наверное, поэтому я до последнего видел в Алексее хорошее, что он тоже может измениться. Я же — сын простого армейского капитана, мечтавший о погонах. Мы были совершенно противоположными личностями, но сейчас уже можно сказать, что наша дружба выдержала все — и академию, и его уход в бизнес, и мое погружение в службу, и его личную трагедию.

— Она не такая, — повторяю я, снимая перчатки. — Она… хрупкая. Но при этом в ней столько силы. Ты бы видел, как она смотрела на этого… мужа в том кабинете, после всей его грязи. Если бы я не вмешался, то она бы точно его затыкала линейкой, — друг усмехается, да и я тоже, вспоминая, как она косила глаза в сторону канцтоваров. — И когда она поняла, что я ее использовал… Она посмотрела на меня так, будто я ударил ее, хуже, чем он.

Тимур перестает улыбаться. Его лицо становится серьезным.

— И что ты теперь будешь делать, майор? Твоя блестящая операция завершена. Цель достигнута. Курсаков написал заявление по собственному, а судя по уже разросшимся слухам, он нехило обосрался, когда ты ему стал угрожать. Явно же к ней не сунется. Да и документы он подписал об отказе на квартиру. Его отец уже в тень свалил. Ты должен быть доволен. А ты стоишь здесь и лупишь по груше, будто хочешь ее убить. А после к ней собираешься идти. Зачем?

— Я не знаю, — честно признаюсь я. Впервые за долгие годы я не знаю, что делать дальше. У меня нет плана. — Мне нужно… объясниться.

— Объясниться? — Тимур снова хмыкает, но уже без насмешки. — Ты, Громов Демид Каримович, собираешься объясняться с женщиной? Мир определенно сошел с ума, — он головой встряхивает, словно и вправду поверить в это не может. — Ладно. Адрес у тебя есть? Ты сказал, что ее нет в собственной квартире, тогда где она может быть?

— У подруги она живет. Точнее, жила, — говорю я, вытирая лицо полотенцем. — Адрес дома есть. А номера квартиры… не знаю.

Тимур смотрит на меня с нескрываемым изумлением, а потом снова начинает смеяться.

— Ну что ж, друг. Похоже, тебе предстоит операция по установлению места дислокации гражданки Одинцовой. Удачи. Только, ради всего святого, на этот раз постарайся обойтись без тактических уловок и служебных хитростей. Иногда, я слышал, помогает просто быть честным.

Я не отвечаю. Просто беру свою спортивную сумку и иду к выходу. В чем-то друг прав. Пора заканчивать с тактическими схемами и стратегическими целями. Пора говорить правду. Какую — я пока и сам не до конца понимаю. Но я знаю, что должен увидеть ее снова.