Измена. Моя (не) покорная

Глава 12

Настя

За безумным потоком новых чувств, эмоций и ощущений — как ни странно, но никаких мыслей совсем нет, все испарились, выветрились куда-то — я совсем не замечаю, как мужчина поднимается и уходит в ванную комнату. Не знаю, как долго он там находится и что делает, но за это время успеваю вытереться и натянуть обратно все, что лежало в ногах на полу, и сесть в то самое кресло, которое еще не успело остыть после наших тел.

Когда он выходит, у меня нет ни стыда или сожалений, ни разочарования или злости. Хотя весь этот набор непременно должен меня сейчас терзать, рвать на части и мучить. И это очень странно. И удивительно, но мне так хорошо и спокойно, что нет и малейшего желания что-то говорить, не то чтоб делать. Просто сижу, забравшись на кресло с ногами и обхватив колени.

Поднимаю на Марата уставший взгляд. И хоть в помещении полумрак, я вижу его освеженным и довольным. Он подходит ко мне, наклоняется, заправляет волосы мне за ухо и поднимает пальцем за подбородок лицо, чтобы я взглянула на него. Несколько секунд смотрит мне в глаза, бегая от одного к другому, оставляет на губах долгий поцелуй, выпрямляется и молча уходит. Да, просто поправляет ворот пиджака, обувается и выходит из квартиры. Оставляя меня сидеть в полнейшем непонимании, что все это означает.

Старинные настенные часы — один из многих других элементов не совсем нашего времени в этой квартире — звонко отбивают десять вечера. Может, потому мои мысли спутаны, что уже поздно, а день был не из легких. Столько всего произошло. Или этот совсем неожиданный оргазм — даже два! — от мужчины, которого я за время с его первого появления в своей жизни и до последнего момента начала ненавидеть, сама не осознавая насколько? Хотя и сама согласилась на его условия. Нет, ну выбора-то он мне никакого и не предоставил. Пришлось, иначе… Даже не знаю, хуже ли в действительности было бы. Или все и сейчас не так плохо. Блин, как же я запуталась. Не могу сказать, что все то, что произошло только что, было чистым злом, ведь мне на самом деле понравилось. Причем настолько, что нет подходящих слов для описания. Но то, что это было сделано против моей воли…

— Предательская реакция организма… на этого мужчину. Да что со мной не так? Он будто лучше меня знает все, чего я хочу. Даже когда я раз за разом отказываюсь, что я не хочу и мне это не нужно, он находит способ доказать мне обратное.

Сил снова идти в душ совершенно не остается. Поднимаюсь ради нескольких шагов к кровати — в этой квартирке все слишком близко — и останавливаюсь взглядом на коробке с…

— Мультиварка? В смысле?

Разрываю пленку и заглядываю в коробку. И правда, самая обыкновенная мультиварка, а не какой-нибудь сюрприз в обманчивой упаковке. Стою, ошарашенная осознанием, что мужчина подарил мне именно это, а не что угодно другое. Именно домашнюю, кухонную технику. Новую. Внутри даже гарантийный талон и какая-то то ли визитка, то ли еще что-то. Разглядываю, поворачивая ее к свету, пробивающемуся из кухни, и замечаю знакомые фамилию и инициалы.

— Ну да, Марат, ты специально заехал в магазин и выбрал для меня подарок на новоселье. Ничего не понимаю. Что все это означает?

Если бы он правда хотел, чтобы я вернулась к Косте, чего он и добивается так рьяно, то не дарил бы мне это на новоселье в моей новой квартире и в самостоятельной отдельной жизни. Странное ощущение закрадывается в голову, но тут же ускользает — усталость дает о себе знать. Потому бросаю визитку на столик рядом с телефоном и ключами, раздеваюсь, просто сбрасывая с себя одежды, как листья капусты, прямо на пол. Переступаю горку вещей и обессиленно падаю лицом в подушку. И мгновенно засыпаю…

— Ну, и как все прошло? — спрашивает Марат, вальяжно раскинувшись у меня в кресле, в том самом, в котором еще вчера нагло лишил меня девственности. — Расскажи.

— Как прошло? Замечательно! Я пришла к нему и отдалась, как вы и велели. Просто раскинула перед ним ноги и позволила себя поиметь. Что уж мне теперь. Какая разница, если я теперь самая обыкновенная шлюха.

— Да, ты теперь абсолютно такая же, как и все остальные. Он трахает кого-то и хочет тебя. Ты будешь трахаться с ним и хотеть меня. Одно и то же.

— Ну трахаться и хотеть — не одно и то же. Я не хочу и не буду хотеть вас.

— Будешь, куда ты денешься.

— Никогда! — самоуверенно отрезаю я. — Пройдет месяц, как мы и договорились, и все, я свободна. И про машину забудем, как и обо всем остальном!

— А это уже я решу! Если мне понравится то, как ты себя этот месяц вела.

— А чего бы вам не понравилось? Я сделала все так, как вы приказали. И вы были правы, мне даже понравилось, — развожу руками и закатываю глаза.

Марат поднимается, подходит ко мне и поднимает мое лицо, смотрит в глаза несколько секунд, затем замахивается и бьет меня ладонью по лицу так, что я отлетаю и плашмя падаю на пол. А на губах чувствую медный привкус.

— Не смей мне лгать, грязная сука! Ты ослушалась меня и не дала парню, а это уже минус из моей копилочки лояльности к тебе. А ты должна была понять, что меня сердить нельзя. Я накажу тебя так, как ты и представить себе не могла. Я не буду нежен и ласков. Ты будешь молить меня о пощаде, скулить, как собака, и ползать у моих ног, слизывая пыль с туфель. Но я не сжалюсь. Ты сама накликала на себя эту беду. Ты плохая, плохая и непокорная сука.

Марат кричит и подходит ко мне, снова заносит руку для удара. Но я зажмуриваюсь, не хочу, не могу этого видеть. Боль. Страх.

— За что? Я ничего не сделала.

— Вот именно! — кричит он, и мою щеку снова обжигает проникающая в самую глубину боль…

Просыпаюсь от собственного крика и не сразу, но, к огромному счастью, осознаю, что это все был лишь сон. Паршивый, дурной, но все же лишь сон. Несколько минут еще сижу и пытаюсь прийти в себя, даже отдышаться — настолько фигово стало. И только когда легчает, спускаю с кровати ноги на освежающе прохладный пол. Иду в ванную комнату с полузакрытыми глазами и сразу становлюсь под душ, не слив из системы первую, холодную воду. И она, окатив меня всю, мигом включает и прочищает мозги. И возвращаюсь в квартиру я уже с совершенно новыми мыслями и планами на этот день. Я все же встречусь с Костей. Сделаю, как мне велел Марат, но не совсем так. Довольно с меня этого всего. Пришло время раз и навсегда распутать этот клубок, состоящий из множества разноцветных нитей.

— Привет, проходи. Будешь что-нибудь?

Осторожно ступаю через порог уже за какое-то время ставшей для меня родной квартиры, которая в один миг превратилась абсолютно чужой и враждебной. Снимаю туфли и прохожу по знакомому ковру с высоким ворсом. Перед глазами вспыхивают воспоминания нашего здесь последнего с Костей разговора. И хоть прошло уже несколько дней, но ощущения такие, будто все это было только вчера или даже сегодня. Зажмуриваюсь и отгоняю плохие мысли. Сегодня все будет иначе. И все закончится.

— Нет, спасибо.

— Признаться, я надеялся, но думал, ты уже не перезвонишь. Папа говорил…

— Костя, — обрываю его, — послушай, пожалуйста.

— Погоди минуту. Дай я скажу. Я должен. — Видя, что я выдохнула, присела слушать на край журнального столика в зале и положила барсетку, он делает пару шагов ко мне и останавливается. — Я должен извиниться перед тобой. Я дурак. Наговорил тебе сгоряча столько неприятного, ужасного. Но я не хотел. Я просто вспылил. Все это неправда, что я собирался… Ну ты понимаешь.

— Понимаю, — говорю, хотя на языке крутится совсем противоположное. Но я ведь не для выяснения отношений сюда пришла. — Я не держу на тебя зла. И пришла сказать тебе это.

— Так ты меня прощаешь? — радостно восклицает Костя и подходит ко мне еще ближе. — Спасибо тебе, Настюш! Я не подведу тебя. Больше не подведу никогда, даю слово.

Ох уж эти слова. Раньше я бы им еще поверила, но теперь.

— Да, Костя, я простила. И отпустила.

— Отпустила? Родная, ну что ты такое говоришь? Я хочу быть с тобой, я люблю тебя, — лепечет он и касается кончиками пальцев моей щеки. А я… А я ничего не чувствую. Совсем. Никакой неприязни, отвращения. Только холод. К нему. — Посмотри на меня. Ты мне веришь?

— Не знаю, честно, не знаю. Но это больше и не важно. Пойми, я хочу побыть одна.

— Но я не хочу тебя терять, любимая, — шепчет он и точно так же, как его отец, поднимает мое лицо пальцами за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. И точно так же, как старший, тянется за поцелуем.

Отворачиваюсь, но его и это, видимо, устраивает, и его губы приходятся мне в щеку и соскальзывают на шею.

— Костя, не нужно. Перестань. Я пришла сказать, что…

— Милая, не прогоняй меня. Я так тебя люблю. Ты единственная, кто мне нужен, кто всегда был нужен.

Он крепко прижимает меня к себе и расстегивает змейку на легком летнем платье. Снимает его с моих плеч. А я понимаю, что слишком мягко начала этот разговор и отталкиваю парня:

— Нет, Костя! Ты слышишь меня? Все кончено. Я пришла, чтобы окончательно расстаться. Поставить точку в этих неправильных, нездоровых отношениях, понимаешь? — Мой голос дрожит, срывается, будто я вот-вот расплачусь. Но копию отца уже ничто не заботит. Перед ним красный флаг, цвета платья, которое я обеими руками прижимаю к себе. — Зря я сюда пришла. Дай мне пройти.

— Ты сама не знаешь, что говоришь. Мы любим друг друга, — как заведенный продолжает он и снова хватает меня в охапку, впивается в кричащие губы своими и силой сдергивает с меня платье. Толкает на кровать, держа руки, ложится между ногами, обездвиживая меня и набрасывается с поцелуями, такими колкими, болезненными, жесткими. Берется за лифчик и буквально срывает его с меня, с хрустом лямок.

— Отвали! Отстань, урод! — кричу я и пытаюсь высвободить руку. И как только у меня это получается, я со всей силы, насколько хватает замаха, бью его ладонью по щеке. — Слезь!

Пока Костя ошарашенно смотрит на меня, кажется, правда не понимая, что он не так сделал и за что получил оплеуху, я пользуюсь моментом и замахиваюсь снова. Он ловит меня за запястье, но мне удается толкнуть его в грудь ногой и сбросить на пол.

Не выжидая ни секунды, я соскакиваю с кровати, сквозь застлавшие глаза слезы нахожу и подбираю свое платье и ошметки лифчика и бегу к двери.

— Стой, дура! — слышу в спину, но боюсь обернуться. Хватаю со столика барсетку, туфли и голышом, прижимая к груди вещи, выбегаю на лестничную площадку. Лихорадочно жму кнопку вызова лифта, а он все не едет и не едет. Или… Он двумя этажами ниже. Движется? Не знаю! Слышу приближающиеся крики Кости из квартиры и решаю броситься по лестнице. Но дверь лифта все же открывается, и я, наверное, в последнюю секунду запрыгиваю в него, врезаясь на полном ходу в какого-то мужика с собакой на руках.

— Что пялишься? — рычу на него, остолбеневшего от неожиданности увидеть девушку в одних трусах. — Пошел вон! Дай пройти, козел!

— Эй, полегче!

— Пошел на хер! — кричу во всю глотку и толкаю его обеими руками, роняя одежду на пол.

Лихорадочно жму кнопку первого этажа. И двери лифта наконец закрываются. Прямо перед носом у этого мужика и озлобленным лицом Кости, выбежавшего за мной.

Дрожащими пальцами подбираю платье и туфли. И одеваюсь, пока лифт спускается. Путаю туфли и не сразу надеваю на нужную ногу. Не могу попасть в молнию за спиной и психую. В итоге снова снимаю его, застегиваю на руках и надеваю платье через голову.

— Уроды! Все вы уроды! Конченые уроды! — воплю в дверь, которая в следующий момент распахивается и выпускает меня из этой коробки. И пулей мчусь на улицу.

Яркий свет разгоревшегося дня и дезориентирует. Бегу почти что вслепую. Просто бегу. Не знаю куда. По тротуару. И реву как дура, ненавидя себя за то, что вообще пришла сюда. Что даже попыталась поговорить с этим козлом по-нормальному, по-человечески.

— Сволочь ты последняя, вот кто ты! — кричу, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих. — И один, и второй. Все! Вам только одно и надо! Никто не смотрит в душу! Озабоченные, мерзкие уроды!