Измена. Моя (не) покорная

Глава 7

Спускаюсь и выхожу к машине. Достаю мобильник и набираю сына.

— Ты что, идиот, творишь? — рычу, как только он берет трубку. — Совсем все мозги растерял? Протрахал?

— Пап? О чем ты? Я сделал все так, как ты просил. Съездил, проконтролировал. И с машиной уже разобрался. Все же в порядке.

— Не прикидывайся сковородой! Знаешь ведь, что я не об этом. Ты позвал Настю замуж, а сам не вылезаешь из щели моей секретарши.

— А об этом тебе откуда известно? Ой, то есть…

Во мне вдруг почему-то вспыхивает такая злость на сына, что я едва могу себя сдерживать, чтобы н начать кричать во всю глотку. Неужели на меня так повлияла девчонка? Может быть. Мне по-человечески жаль ее. Она действительно хорошая. Она достойна хорошего обращения уже потому, что ничем не похожа ни на одну их тех, с кем мне за все время, после смерти жены, иметь дело. А те, кого я на работу нанимаю, вообще ничего не стоят.

— Тебе нужно думать о том, как ты себя ведешь, а не о моих познаниях. Где ты сейчас?

— Я… в городе.

— Конкретнее.

— Ужинаю в «Часовне», пап. Да что случилось, ты мне скажешь? — будто и правда не понимает, спрашивает Костя.

— Езжай домой. Немедленно. Разговор есть.

— Хорошо, ладно. Я сейчас…

Не дослушиваю и кладу трубку. Бью носком туфли в колесо и сжимаю в руке телефон.

— Неправильно все это! — выплевываю и сажусь в машину. Завожу мотор и мчу домой…

Паркуюсь во дворе. В это же время подъезжает сын. Новая резина в повороте оставляет на асфальте черные полосы, отливает угольным цветом. Красивая. И дорогая.

Выхожу. Костя закрывает замки брелоком и подходит ко мне.

— Что стряслось?

Без лишних слов киваю ему, чтоб шел в дом, и иду следом. Он скидывает обувь, понимая, что будет разговор, направляется в мой домашний кабинет и садится на диван. Я же перед столиком наливаю себе из графина бокал виски и делаю пару глотков.

— Тебе не предлагаю. Ты и так не шибко хорошо соображаешь в последнее время.

— Ладно.

— Скажи мне вот что. — Обхожу стол и присаживаюсь на край, перед Костей, загораживая последние падающие на него лучи заходящего солнца. — Ты понимаешь, о чем я хочу поговорить? Подумай хорошо перед тем, как отвечать.

— Ну я… Ты говорил, что видел меня с Катей. Тогда, у ресторана. Я знаю, что это нехорошо. Но я покрутил с ней немного, и все. Ну как я… Она вешалась на меня, а Настя ж, как ты знаешь…

— Что ты мямлишь? Когда ты уже мужиком станешь?

— Так а я и так…

— Ты еще не стал никем, чтобы иметь хотя бы маломальское право повышать голос на старших. Зачем грубил мастерам из салона?

— Ты и об этом знаешь…

— Я обо всем, что мне нужно знать, знаю. Меня уважают, потому и спрашивать не приходится. Сами обо всем докладывают. И я им благодарен за это, хоть мне порой и стыдно за то, что я узнаю. Понимаешь?

— Ладно, пап, я понял тебя. Буду держать язык за зубами, — быстро проговаривает он, неловко потирая колени ладошками.

Отпиваю еще глоток виски и ставлю бокал на стол. Наклоняюсь к сыну, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Но и это не тот ответ, который я хотел получить. Думай, Костик, думай.

Прохаживаюсь по кабинету и смотрю в окно. Говорить, когда я не сверлю его взглядом, видимо, легче, потому сын прочищает горло и бормочет:

— Ну ты про Настю говорил еще. Что я к ней как бы неуважительно отношусь. Но я с Катей порвал, все, — начинает он торопливо оправдываться, заметив, с каким недовольным лицом я к нему обернулся. — Точка, па, правда.

— Хорошо если так. — Доливаю еще напитка из графина и пригубливаю. — Я вот одного не пойму, зачем вообще ходить налево? У вас с Настей какие-то проблемы?

— Ну… Она узнала про Катю. Но это ведь было только раз.

— Не смей мне лгать! Она видела вас дважды! — повышаю голос, но еще держу себя в руках.

— Прости… Дважды? Это она тебе сказала? Ты с ней говорил или по камерам видел?

Последним вопросом, который он задал с после небольшой паузы, будто размышлял над вариантами, откуда я мог узнать такую очевидную вещь, он избавляет меня от необходимости выдумывать, как обойти свое непосредственное знакомство с его невестой. Хотя что там юлить. Их могли видеть сотни человек, не только невеста. Даже лично я, окажись в нужном месте в нужное время. Но и этого не потребовалось. Первый раз я видел их у своего ресторана, а о втором, как и о всей той сцене ревности и пойманном сынишке «на месте преступления, скажем так, мне рассказали чуть погодя. Город небольшой. Вопрос лишь в том, каким образом Настенька оба раза оказывалась в курсе всех событий. Нет, это тоже не мудрено, женщины создания пронырливые и изобретательные, своего всегда добиваются, как и мы, мужчины, только своими способами.

— Видел, с кем и как ты «общаешься», — просто и без излишеств отвечаю я. Да и не ему мне сейчас вопросы задавать. О себе и своем поведении пускай думает. Я в его годы уже руководил такой корпорацией, что ему и не снилось. А сейчас и подавно.

— Но она же…

— Костя, это ваши, блядь, проблемы, семейные! Нехер ходить на сторону, если твоя баба не дает, пойми ты! И вообще, правильно она делает, что не дает, раз ты такой ослина.

— Па…

— Заткнись и слушай, когда я говорю! Она ведь не собирается вечно себя хранить, так? У вас свадьба меньше чем через месяц. Брачная ночь и все дела. Дальше она вся твоя. Как и ты — весь её! Так это работает. Свое, то, что ты выбрал, нужно беречь, хранить всеми силами, превозмогая себя, превозмогая желания, трудности, слабости. Потому что ты — мужчина. Ты выбрал эту женщину. Ее, слабую, беззащитную. Кто если не ты будешь беречь вас, беречь ее? И тем, что ты вставишь свой хер в кого-то другого, обидевшись, что тебе не дали до свадьбы, виноват кто?

— Я… — протягивает сын после некоторой паузы.

— Именно! И какого корявого ты не решаешь этот вопрос?

— Я пытался, — поднимает на меня глаза. — Но она не верит мне, отшивает.

— Плохо пытался! Значит, сильно накосячил. Нужно больше усилий приложить ради семьи, а не лишь бы как попробовать и свалить в туман, понимаешь?

— Да, пап.

Достаю второй бокал и наполняю его виски на два пальца от донышка. Вкладываю ему в руку и добавляю:

— Чтобы завтра же с утра решил этот вопрос. Сделай все возможное. Абсолютно все! Жопу себе порви, но добейся, чтобы она тебя простила. И не повторяй больше таких ошибок. Семья, если уж ты дал слово ее беречь, должна быть важнее всего. В лепешку расшибись, но чтобы она простила тебя, понял? По-настоящему.

— Понял, пап, хорошо.

— И еще. Если я сказал, что мне не важно, кем будет твоя жена, это не значит, что я позволю тебе вести себя как последний кретин. Усек? А теперь пей и пойдем ужинать.

— Да-а! День сегодня был тот еще, — осушив бокал за один глоток, победно улыбается Костя, будто увернулся от всех моих атак.

Но мы еще увидим, кто что в итоге получит. И судя по моему плану, если сын сделает все как надо, итог будет хорошим. Уверен, и мои старания не окажутся пустыми.

Настя

Мужчина уходит, и только слышу, как щелкает замок во входной двери, хватаю чашку с его недопитым кофе и с силой запускаю в стену. Черная смола растекается по плитке, оставляя страшные потеки. Такие же страшные, по ощущениям, как мои слезы, снова безостановочно потекшие по щекам. Горячие, жгучие.

— Не виновата я во всем этом! — кричу в истерике, только теперь поняв, что могу дать волю эмоциям, не получив при этом взбучку. — Я никому ничего плохого не сделала. Только отплатила по заслугам. Машина. Блин, да что тебе та машина! Это у тебя миллионы. Ты таких можешь десять штук купить. Почему нужно было именно вот так меня за это наказывать? — во все горло реву, сидя в полном одиночестве на кухне.

Нет желания ни на что. Совершенно ни на что. Уже в которых раз разрывающийся где-то в другой комнате телефон мне тоже абсолютно безразличен. Хочется тишины и спокойствия. Просто чтобы никто не трогал. Вообще никто.

— Отвалите от меня все! Пожалуйста…

На языке все еще ощущается вкус спермы этого Марата.

— Урод! — кричу, пинаю осколки чашки и иду в ванную комнату. Чищу зубы, чтобы хоть как-то избавиться от этого ощущения… И с полным безразличием ко всему просто ложусь спать.

Уснуть, конечно же, ни фига не получается. Только закрываю глаза, сразу вижу перед собой слайд из сменяющихся одна за другой картинок. Марат этот в строгом костюме. Его хищная улыбка и жадный, собственнический взгляд. Его блуждающие по моему телу руки; там, куда я еще никого никогда не подпускала. Его руки, которыми он обхватывал меня за затылок и натягивал себе на член. Вбивался и вбивался, не позволяя мне вздохнуть, произнести хотя бы звук. Как он начал выстреливать мне в горло… Я думала, что вот-вот умру, задохнусь. Он держит меня, прижимает все сильнее и выпускает мне прям в горло нескончаемые потоки. Я правда думала, что это все, просто конец. И единственным, даже каким-то бессознательным решением, выходом из положения, было расслабиться и… начать глотать. Раз за разом. А вкуса даже никакого не было. Ничего на язык и не попало, сразу в горло. Хотелось кашлять, но не было возможности даже дышать. Как хорошо, что все быстро закончилось.

— Неужели так и должно быть между мужчиной и женщиной? Если да, то я не хочу таких отношений. Никаких не хочу! — зачем-то проговариваю вслух. Наверное, чтобы избавиться от потока мыслей, таких тягучих и… постоянных, не уходящих. Снова и снова прокручивающихся в голове, будто кинопленка…

Не знаю как, но мне все же удается уснуть, потому что открываю я глаза уже ранним утром, когда солнце вовсю заливает комнату, расположенную как раз с восточной стороны.

А еще я, кажется, даже во сне плакала, потому что подушка все еще мокрая. Очень мокрая. Прямо-таки вся. А обнимаю я почему-то собранное в тугой комок одеяло, будто не хватало того, кому можно пожаловаться, кого обнять и кому вылить всю ту боль из души.

Ну да, только одеяло. Кто ж еще меня может спасти. А точнее, все сама, ага.

— Или вы меня изжить хотите отсюда? Зачем тогда все это было начинать вообще? Зачем звать замуж, если вот так обращаться? Для чего угрожать расплатой, если нужно только, чтобы я раздвинула ноги? Почему мужики такие козлы?!

А если изжить, то я б и сама рада уйти отсюда. Вот только было бы куда, давно бы ушла! Будто мне оно надо теперь. Костик же поступил как рыцарь и заставил меня уйти с работы, якобы его девушке ни к чему зарабатывать деньги. «У тебя и так всегда всё будет, потому тебе лучше или дома сидеть, или заняться чем-то таким, что тебе больше всего нравится», говорил он. Ага. В итоге я ушла с работы и осталась без денег. Потом еще и съехала со съемной квартиры, перебралась сюда. А теперь сижу тут как крыса в ловушке. Никуда и рыпнуться не могу.

— Где все твои обещанные деньги? Где забота, опека? — кричу, вскакивая с кровати.

Очередной всплеск эмоций из-за того, что сама себя накручиваю. Надо прекращать это и как-то искать выход из всей этой ситуации. Не знаю. Может, попроситься к Аньке пожить у нее пару недель. Как раз свалю от двух этих ненормальных одновременно. И никому не скажу, куда ушла. А там найду подработку, чтоб можно было опять арендовать… хотя бы комнатушку какую-никакую.

И все будет хорошо. Точно. Так и сделаю. Ну хоть попробую. Или, на крайний случай, займу у нее небольшую сумму. А там уже как-нибудь выкручусь. Больше у меня никого нет. Она мой единственный шанс.

Немного повеселев, подбираю с пола в зале пачку салфеток, которые сбросила вместе с остальным, и вытираю лицо. Заодно весь этот беспорядок разгребаю и раскладываю все по своим местам.

Мысль, что все и правда может наладиться, если аккуратненько свалить, быстро приживается в голове и поднимает настроение. И я сама не замечаю, как начинаю потихоньку собирать все свои вещи, неосознанно, в одну кучку на диване, видя себя гуляющей по залитому солнцем парку, беззаботно смеюсь, будто ничего и не происходило совсем. Это так приятно, даже тонизирующе. Да я и букет цветов, уже изрядно подвявших, подрезаю и ставлю в вазу на столик — настолько аж легче становится.

Только вот все это прекрасное настроение вмиг меняется на противоположное, когда из прихожей раздаются щелчки замка и запыхавшийся голос Кости:

— Настюша, любимая! Ты дома? Надеюсь, ты не против, я открыл своим ключом.

— Блин, не успела… — шепчу себе под нос и впиваюсь себе в ладошки ногтями.