Измена. Моя (не) покорная

Глава 5

Настя

Стою и молча хлопаю глазами на закрытую дверь, все еще не сведя ног. А по щеке безучастно стекает одинокая слезинка.

Несколько секунд, и меня начинает колотить крупная дрожь. И вот я уже несусь в ванную, падаю на колени перед унитазом, все еще добиваемая похмельем после вчерашнего, и выпускаю желудочный сок и выпитый перед душем кофе. Сажусь на пол, вытираю губы салфеткой и безвольно опускаю руки.

— Вот же попала… Дура! И все из-за этой долбаной машины, из-за этого гада, изменщика! А-а!

А теперь этот… Зашибись просто! Меня только что поставили перед фактом, что скоро вернутся и будут трахать меня везде и всюду, пользоваться мною как насадкой на член во всех возможных позах и вариантах. Но даже имени не сказали. Зашибись! И нельзя никому пожаловаться, а то будет в десять раз хуже. Еще не хватало сесть из-за этого дурака, которому меня стало мало.

— Дурак! Дурак! Дурак! Мало тебе было! Все из-за тебя! — кричу и подрываюсь с пола, скидываю его рубашку и топчу ее ногами. — Зря я тебе не рассказала, что сама твою гребаную тачку порезала. Зря я ее не сожгла вообще! Хуже все равно бы не было. И так уже хуже некуда. Не хочу. Не могу.

Мысли путаются и наступают на пятки одна другой. Чувствую запах этого мужчины даже здесь и снова тянет блевать. Надо подышать. Да, выйти подышать!

Бегу в комнату, натягиваю штаны, футболку и кофту, обуваюсь, хватаю ключи. На секунду застываю, вспомнив, что сказал мужчина, когда брал один ключ себе, злюсь, сжимаю связку в кулаке и бью им зеркало напротив себя. Больно костяшкам пальцев, но зеркало, к счастью, целое, а то еще порезалась бы. Но становится чуть легче.

Завязываю шнурки и выхожу из квартиры на улицу.

Иду по городу, не зная куда. Просто иду. Униженная, пристыженная, оскорбленная. И со жгучим ощущением, что это только самое начало моих страданий. А самое главное, что я ничего с этим не могу поделать.

— Или могу? — спрашиваю саму себя вслух. — Могу же!

Да, мне еще вчера Анька говорила, что можно разоблачить Костю, поймать на очередной измене. А это и правда выход. Из-за этого ж и приходил мужчина. Из-за машины. Если я поймаю Костю, докажу, что он виноват, тогда мы расстанемся, а он заставит своего папашу отцепиться от меня. Он должен почувствовать свою вину и… помочь мне. Хотя бы в последний раз.

— Но где я его найду? Я понятия не имею…

…где он проводит время, когда не на работе. Наверное, не так уж и хорошо я знаю своего… бывшего жениха.

Совсем вешаю нос, понимая, что даже если сейчас он где-то и развлекается опять, то мне его никак не найти. Глупо думать, что он снова придет в тот же ресторан. А если и пришел, то не на машине уже. Я его не увижу. Не буду ж я, как дура, заглядывать везде и спрашивать, не видели здесь высокого брюнета, засовывающего в горло блондинке свой язык? Но все равно иду туда. А больше и некуда. Просто бреду. Останавливаюсь напротив того места, где была машина, тяжело вздыхаю и иду дальше. Прохожу стоянку, продуктовый магазинчик, цепляю плечом проходящего мимо мужчину какого-то. Он извиняется, что-то еще бормочет и идет дальше. А я просто шагаю, не зная, что делать дальше. Легче совсем не становится. Только хуже и хуже.

Спотыкаюсь об какой-то стенд и поднимаю глаза. «Перетяжка салонов» — написано на желтом полотне. Провожу глазами по кирпичной стене, заглядываю в открытые железные ворота большого здания и замечаю знакомую машину. Ту самую машину, Костину!

Сердце вдруг юркает куда-то к желудку и начинает там лихорадочно колотиться. Пытаюсь отдышаться, успокоиться. Вижу торчащие из салона машины рабочие ботинки. Делаю пару шагов вперед и замечаю самого Костю. И не одного. К нему подходит… вот же сучка! На каблучищах размером с бои зимние ботинки та самая блондинка, что была на фотографиях у Ани.

— Ну вот. Держи чек. Мужчина сказал, что все будет готово в течение пары часов.

— Пары?

— Ну не сердись, котеночек, — мурлычет эта коза, — это лишь значит, что у нас есть целых пару часов, чтобы чем-нибудь интересным, и очень важным, конечно же, заняться.

— Например? — спрашивает мой не благоверный, гладя руки на ее тонкую талию. А в его голосе слышится улыбка.

— Например, съездить пообедать куда-нибудь. Или еще что-нибудь приятное сделать. — Она вешается Косте на шею и припадает к его губам. Целует, открывает глаза и замечает, вижу, меня. — А ты кто такая? На нас грибы растут, что ли?

Я только открываю рот, растерявшись и не находя нужных слов. Да вообще никаких слов. Как рыбка без воды, стою и хлопаю губами и глазами. Потеряшка, блин!

Ну и Костя, конечно же, оборачивается и замечает меня.

— Настя? Настя! Это не то… Я не… — Он отталкивает блондинку от себя и семенит ко мне. — Ты все не так поняла.

— Я не так поняла? Ты совсем охренел, Константин Маратович? — вскипаю я, отбиваюсь от его рук и сжимаю кулаки, больно впиваясь ногтями в ладошки. И только теперь до меня доходит, что я все-таки знаю, как зовут того мужчину, который приходил ко мне сегодня. Марат.

— Дай же мне объяснить!

— Каких объяснений мне, по-твоему, не хватает? Я не видела, как ты целуешь ее? Как обнимаешь? Вы еще и трахаетесь, наверное? Кто она такая?

— Нет. Это просто… Просто секретарша с работы. Она.

— Обслуживает тебя, когда я тебе, такая вот плохая невеста, не даю, да? — перебиваю его.

— Да послушай ты!

— Нет, это ты послушай, — вклинивается в разговор блонда. — Я «просто секретарша»? Вот так ты все это видишь? Я думала, у нас…

— Что ты думала? — спрашиваю уже у нее. — Договаривай, ну! А ты, жених мой дорогой, что же это, не посвятил свою любовницу в свои на нее планы? В наши с тобой планы? Бывшие…

— Чёрт, да угомонись ты. Дай мне сказать.

— Костя! — ору я как ненормальная.

— Перестань ты вопить. Тут люди… работают.

— Вот так, значит? Люди тебя волнуют? А я тебя не волную? Урод долбаный! Бабник! Уйди, не трогай меня. И домой не приходи.

— Это мой дом.

— Мне плевать, чей это дом! Не появляйся больше там. Я не хочу тебя видеть больше. Никогда!

— Настя…

— Отвали от меня, — выкрикиваю я и срываюсь на слезы, убегая. Закрываю ладошкой рот и реву со все глаза, не в силах больше ни говорить, ни спорить, ни доказывать. Ничего больше не могу, не хочу. Несусь домой на всех парах, с силой захлопываю дверь, что даже рамки с фотографиями падают со стен. Сметаю со стола все, что на нем стоит: чашки, пакет с набросками будущих пригласительных открыток на свадьбу, бутылку, банку с кофе и чайник. Кричу во все горло, пока не срываю его. И только тогда немного успокаиваюсь.

И начинаю понимать, что все вышло, на самом деле, как раз так, как я и хотела. Прям как нельзя лучше. Я нашла его, поймала с поличным, устроила скандал и получила отличный повод расстаться. Только теперь это понимаю. А нервы уже все истратила до такой степени, что колотит всю.

Мужики. Им лишь бы в трусы залезть к кому-нибудь! Ненавижу! Чтоб вас всех!

Костя

— Что ты на меня так смотришь? — зло бросаю Кате. — Ты будто не знала. На кой хер ты вообще свой рот открыла?

— Я… Да в смысле? А что мне надо было…

— Да, сука ты ёбаная, заткнуть варежку тебе надо было и молчать!

— Костя…

— Пошла к чёрту! Проваливай давай отсюда. Тоже мне… И ты уволена!

— Ты не можешь меня уволить! — огрызается Катька, показывая мне фак, не оборачиваясь. — Меня твой отец на работу принимал, а не ты, мудила!

— Я тебе сказал! Ай. Хрен с тобой. А вы чего уставились? Представление занимательное? — срываюсь еще и на работников салона, которые перестали заниматься делом и с открытыми ртами таращатся на происходящее перед боксом.

— Паренек, ты бы полегче, а? — басит грузный мужичок в комбинезоне, выглядывая из салона моей машины.

— Ладно, извините. Сами понимаете. Тут такое, чёрт. — Взмахиваю руками и ухожу. — Вернусь через пару часов. Правильно? Ага. Если закончите раньше, звоните.

Ну дела. Сука. Да как так все паршиво получилось-то, а? То тачку расхреначили, то теперь еще и Настька спалила меня с этой белобрысой. Все через жопу.

— Ну и чего теперь делать?

— Извините?

— Да не вам это я, — шиплю еще и на любознательного мужика, проходящего мимо с пакетами. Пинаю туфлей бумажный стаканчик из-под кофе и чертыхаюсь на пол-улицы. И замечаю по левую сторону дороги бабульку, торгующую цветами. У нее всего несколько букетов, но это то, что нужно. Надо ведь решать вопрос. А то малая совсем разозлится на меня и, чего доброго, откажется жениться. Это ведь мелочи. А бабы любят раздувать из мухи слона. А, еще ж у нее эти, месячные, сама говорила вчера. Подсуну ей красивый букетик, поизвиняюсь немножко, поцелую где надо и скажу, что это первый и последний раз, что ничего не было и не могло быть, а люблю я только ее. И она простит. Все будет нормально.

— Отличная идея.

— Конечно, отличная! — подхватывает бабушка. — Цветы — это всегда хорошо. Тебе сколько?

Тяжело вздыхаю и развожу руками.

— Да все давайте, чего уж там!

— Вот это ты правильно, вот это так и надо, да. Красоты слишком много не бывает. Любимая точно оценит.

— Да уж, надеюсь.

— Чегой?

— Ничего, мать. Сколько с меня?

Отдаю ей крупную купюру, без сдачи, забираю охапку каких-то и роз, и пионов, и чёрт его знает еще каких цветов и направляюсь домой.

По дороге взмок как пёс, уже думал такси вызывать. Почти километр пёрся по этим убитым тротуарам. Но дошел.

Открываю дверь своим ключом и даже немного удивляюсь, что она не заперта изнутри на второй замок. Да и цепочка не висит. Внутренне радуюсь приятному знаку и захожу в квартиру. С порога начинаю заранее подготовленную речь:

— Малышка, прости меня, пожалуйста. Я дурак, признаю. Но у нас ничего не было. Я только тебя люблю.

Прохожу прихожую и в дверном проеме в зал выглядываю. Кругом беспорядок, вещи разбросаны по полу, все вверх дном, будто тут ураган прошелся. А Настя сидит на диване, скрутившись креветкой. На голову накинула капюшон. Видно, что ей не все равно. А значит, и простить может.

— Милая моя. Прошу тебя, извини. Я не хотел тебя расстраивать. Я ни в чем не виноват, правда. А ты не дала мне объясниться. Я тебе вот букетик принес.

Она поднимает голову и смотрит на этот охренительно большой букет. И улыбается. Я уже начинаю думать, что она меня простила и сейчас бросится мне на шею, но она ухмыляется, переводит взгляд на меня и говорит:

— Вот и отнеси его себе домой, папе своему подари. И расскажи ему, какой ты, бедняжечка, не виноватый ни в чем.

— Ну Насть, я правду тебе говорю. У нас ничего не было с ней. И не могло быть.

— Ты ее целовал.

— Да не я ее целовал. Это она на мне повисла и поцеловала. Я совсем не хотел. Она просто пыталась поддержать меня.

— Поддержать? — смеется невеста. — Ах, да, у тебя ж горе огромное — машинку твою любимую испортили. Да, такое только сексом залечивать нужно. А я тебе в этом никак не помогаю.

— Ну прекрати ты уже, а? Я ничего не делал. Зачем ты так? Ты же знаешь, что я люблю тебя. Только тебя! Мне больше никто не нужен.

— Серьезно? — Она поднимается с дивана и скидывает с головы капюшон. — А мне вот кажется, что у тебя не только я, даже не только эта блондинка, которая прямо там у тебя готова была в рот взять, но и еще кто-то есть. И они друг о дружке узнали. Вот и отомстили тебе машиной за то, что ты их за нос водишь.

— Да не может такого быть. Все это невозможно, потому что нет у меня никого. Я уверен, это кто-то из бизнеса хотел насолить мне. Но это и неважно вовсе. Это просто машина. Я сказал кому надо, и этот вопрос скоро решат. Это ж хоть и подарок, но просто машина, пойми.

— Костя, мне фиолетово на все эти твои отговорки. Я знаю, что я видела.

— Ну Настюш, — понижаю голос и делаю шаг к ней, положив перед этим цветы прямо на пол, — ну прости.

— Убери от меня свои поганые руки! Не подходи. Я не хочу тебя ни видеть, ни слышать. И букет свой забери, когда уходить будешь.

— Настька…

— Пошел вон!

— Ладно, ладно. — Вскидываю открытые ладошки. — Тебе нужно время, я понимаю. Но знай, что я только тебя люблю. Мне правда больше никто не нужен. Все, я ушел.

Конченая сука. Еще одна. И угораздило же меня найти такую… несговорчивую. Ну и что с того, что я по бабам хожу? Не понимаю, что в этом такого? Сейчас время такое, что все делают то, что хотят. Вот же, ну! Ничего, ничего. Она еще остынет, все поймет. Пусть отдохнет немного. А завтра повторим.