Измена. Моя (не) покорная

Глава 15

Ближе к вечеру еду домой, чтоб принять душ и переодеться в свежее, и замечаю, что в доме будто бы что-то изменилось.

— Костя приходил?

Подхожу к двери в его комнату и стучусь. Может, он дома уже. Ответа нет. Заглядываю и вижу практически пустую комнату. Стол, вещевой шкаф, даже с кровати постельное снято. Никаких личных вещей.

— Вот же жук. Ты что, сразу после разговора со мной поехал собирать манатки и перевез все на квартиру. А я же тебе даже запасной ключ не отдал, — хмыкаю и кручу на пальце кольцо с одним ключом, который взял в день знакомства с Настей. — Вот и чудненько! Хотя и слегка импульсивно. Впрочем, как всегда. Ничего нового и необычного. Обиделся парнишка.

Захожу к себе и беру свежее белье и рубашку. Раздеваюсь, становлюсь под освежающий душ и протяжно, с наслаждением выдыхаю. Бодрит и хорошо прочищает мозги. Даже малость нагоняет аппетит.

Покончив с этим, одеваюсь и выхожу в гостиную. Достаю телефон и ищу в списке недавних входящих звонков номер Насти. Время как раз заканчивать работу, если она еще не ушла домой. Наверняка голодная, а дома из продуктов, если не считать того, что я привез на один раз, шаром покати.

— Алло, — неуверенно произносит девочка после, наверное, десятого гудка.

— Привет, малышка. А ты не торопилась брать трубку.

— А я и не должна, Марат… Артемьевич! Я, вообще-то, на работе и занята.

— Ладно, ладно. Прости.

— Вы чего-то хотели? — спрашивает она деловито.

Вот же маленькая зараза. Гордость так и сочится ко мне через трубку. Но так даже интереснее.

Включаю громкую связь, кладу телефон на столик рядом и закидываю руки за голову.

— Если уделишь мне минутку, я хотел бы узнать, до которого часа ты сегодня работаешь.

— А вам… зачем?

— Настюша, я соскучился по тебе и хочу увидеться. Как насчет ужина сегодня вечером?

— Ужина? Для чего? Я устала. Может, э-э, как-нибудь в другой раз?

— Для чего ужин? Мне приятна твоя компания. И если ты не возражаешь, я бы хотел провести с тобой сегодняшний вечер. К тому же, — добавляю, пока она не начала отказываться, выдумывая очередную отговорку, — дома у тебя ничего нет, верно? А ты наверняка сегодня, кроме завтрака, ничего не ела. Только представь, сколько тебе еще у плиты стоять…

— Марат, послушайте, я… это моя забота…

— А я хочу, чтоб это стало моей заботой. Просто скажи, когда ты заканчиваешь.

Немного поколебавшись, девочка вздыхает и говорит:

— Через полчаса.

— Ох, так я чуть не опоздал! — смеюсь, поднося трубку к уху.

— Когда это вас останавливало, — бурчит мне маленькая язвочка.

— Ну ладно тебе, не сердись. Выезжаю.

Кладу трубку и прохаживаюсь по дому. Пытаюсь вспомнить, где лежат чистые скатерти. Давненько у меня не было гостей. Особенно таких желанных, для которых хочется, чтобы все было в лучшем виде. Обшарив два этажа, нахожу все нужное в нижнем ящике комода в дальней спальне. Отношу на первый и застилаю стол в прихожей. Смотрю на часы и понимаю, что давно пора было выехать, а я все вожусь. Срываюсь и бегу к машине, даже не заперев дом. По пути звоню в свой ресторан и заказываю ужин на две персоны. Не знаю предпочтений девочки, потому стараюсь максимально разнообразить меню. Что не придется по вкусу — отправится в мусорное ведро. Лучше так, чем попасть впросак, обескураженно выслушивая что-нибудь в духе «на морепродукты у меня аллергия, а еще я вегетарианка, так что буду есть только салат. Что? Салата нет? Жаль. Тогда ешьте все это сами».

— Это все, Марат Артемьевич?

— Да. Нет, еще бутылку Речото добавь. И что-нибудь из белого. На свой вкус. Только лучшего, понял? Достань из подвала. А я сейчас подъеду. Все с собой.

Кладу трубку и выезжаю на трассу, чтоб поскорее добраться. Сворачиваю на улочку к ресторану. Навстречу мне выходит парнишка с двумя пакетами. Киваю ему, чтоб положил мой заказ на заднее сиденье.

Разворачиваюсь, подъезжаю к ресторанчику напротив, откуда должен забрать Настю, и ругаюсь, увидев опущенные перед дверью роллеты. И только я успеваю подумать, что она снова меня обманула и быстренько собралась и ушла, как замечаю, что она выходит из дворика между зданиями и неторопливо топает вдоль тротуара. Проверяла, значит, заднюю дверь. А теперь, кокетливо виляя попкой, уходит, хотя точно увидела мою машину. Хочет, чтоб я ее догнал. Что ж, хорошо.

— Ты точно знаешь себе цену, маленькая моя, — улыбаюсь своим мыслям и медленно подкатываюсь к ней. Опускаю стекло в водительской стороны и свешиваю руку на дверь. — Красавица, вас подвезти?

— Ну даже не знаю, — отвечает Настя и прячет от меня улыбку. — Если только не будете приставать.

— Честное пионерское! — салютую ей и смеюсь. Торможу и выхожу из салона. Невинно целую девочку в щеку и обхожу машину. Открываю правую пассажирскую дверь. — Запрыгивай.

— И что вы задумали? — спрашивает она, когда я снова сажусь за руль и включаю передачу.

— Сюрприз!

— Ну Марат! Вы точно не…

— Успокойся, милая моя. Я ничего плохого не задумал, поверь мне. Просто приятный ужин.

Несколько минут мы едем в тишине. Поглядываю, как девочка перебирает ножками рядом, явно чувствуя себя немного неловко. Только она не знает, насколько это сексуально выглядит, ее слабость, неуверенность и такая… натуральная женственность.

— Ты очень красивая, — с улыбкой говорю и заглядываю в ее зеленые глазки, которые она тут же прячет от меня. — Не нужно стесняться.

— Спасибо… Марат, а можно вопрос?

— Конечно. Что тебя интересует?

— Я… Как бы это сказать… Я не совсем понимаю.

Угадываю ход ее мыслей, но даю возможность все же выразить желаемое, раз уж оно рвется наружу.

— Говори, что думаешь, прямо.

— Ладно. Вы обычно так жестко… А вчера… Что-то изменилось? Вы же могли сделать со мной что угодно. Я в таком состоянии была.

— Обычно? — Улыбаюсь. — Всего один раз же было.

— Это как посмотреть!

— Прости, да. Понимаешь ли, Настенька, ты мне очень понравилась. Как девушка.

— И чем же? — наивно интересуется она.

— Чем? На этот вопрос сложно ответить, если у руля не голова, а душа. Я знаю, ты не такого ответа ждала.

— Это все, что вы можете мне сказать? Так не пойдет. Мне нужно знать, потому что это все… Я не знаю. Попытайтесь подобрать нужные слова. Сколько можно крутить мной как вздумается, не давая мне никаких ответов? Я же не игрушка. И мои чувства тоже.

— Что ты, милая, конечно! Как ты могла так подумать?

— Как? Да вы…

— Прошу тебя, потерпи еще совсем немножко. Сейчас приедем, и я за ужином тебе все расскажу, обещаю. Ты мне веришь?

— Ну да, вы же всегда держите свое слово, помню, как же. И куда это вы меня везете? Или мне и на этот счет нужно вам слепо довериться?

Пропускаю ее сарказм мимо ушей и съезжаю с трассы в частный сектор. Останавливаюсь у дома и жму кнопку на пульте. Ворота перед нами разъезжаются, открывая вид на двухэтажный дом из белого кирпича, с резными стенами, немаленьким декоративным садом и бассейном. Глядя на все эти красоты, девочка теряет дар речи и отвешивает челюсть.

— Я же говорил, сюрприз приготовил.

— Меня таким не купить, — врет она и тут же ошибается: — Это что, все ваше?

— Наше, — говорю с двойным смыслом, которого Настя, видимо, не улавливает. — А теперь пойдем покажу, что внутри.

Выхожу из машины, забираю с заднего сиденья пакеты и открываю Насте дверь, помогая выбраться из высоковатого для ее ножек внедорожника. Предлагаю руку, от чего она не отказывается, и веду ее в дом. Веду через прихожую и показываю ей большую гостиную.

— Присаживайся, а я сейчас все устрою. Ты какое вино предпочитаешь? — Вытягиваю из пакета две бутылки и ловлю задержавшийся взгляд девочки на Речото. — Понял. Я быстро.

Сервирую стол под сопровождение удивленного взгляда Насти, разливаю вино по бокалам и присаживаюсь напротив нее.

— Вот что я имел в виду утром.

— Вам удалось, Марат Артемьевич, — улыбается девочка, разглядывая на свету искрящееся дорогое вино.

— Просто Марат. Давай на ты, хорошо? А то я себя стариком чувствую каждый раз, когда ты мне выкаешь.

Пригубив вино, мы приступили к долгожданному ужину, и аппетит Насти меня даже немного поразил. В хорошем смысле слова. Она оказалась совершенно не переборчивой в еде и с большим удовольствием пробовала всего понемножку, с каждой секундой становясь все более раскрепощенной и общительной.

Даже я слегка потерял бдительность и оказался застигнутым врасплох скрипом входной двери и голосом сына:

— Пап, ты дома? Я кое-что забыл из вещей. Я мигом.

— Костя? — дрожащим голосом спрашивает Настя и белеет. — Что все это значит? Марат, ты…

— Не волнуйся. Я сейчас разберусь.

Поднимаюсь из-за стола и выхожу в прихожую. Прочищаю горло и обращаюсь к сыну:

— Я думал, ты уже не вернешься. Почему не сказал, что прямо сегодня собираешься съезжать?

— Ты же сам меня выгнал, забыл? Впрочем, я надолго не задержусь. Говорю же, забыл кое-что в комнате. О, а ты ужин готовишь? Угостишь сына, в последний раз?

— Если бы я знал, что ты придешь, накрыл бы и на тебя. Но ты проходи, конечно, — приглашаю его, будучи уверенным, что он откажется, съехидничает и сразу пойдет наверх, к себе. Я точно знаю, что взыгравшая в нем обида и гордость не позволит ему теперь сидеть вместе со мной за столом, когда у него на уме крутятся мои последние слова с мыслью о том, что ему в этом доме больше нет места.

Только я не учел, что Настя слышит нашу незамысловатую беседу. И слышит лишь слова, не понимая, на что я надеюсь. И надежда эта тает в следующий миг, потому что девочка громко отодвигает стул и поднимается. Привлекает этим внимание Кости, и тот вытягивает шею, заглядывая в гостиную.

— А, так ты здесь не один? У тебя гости?

— Сын…

— А знаешь, пап, я как раз голоден, так что с удовольствием составлю вам компанию, раз уж ты не против, — ухмыляется он, будто раскусил мой план, и делает несколько шагов вперед.

— А вот я против! — подает голос Настя и выходит к нам. — Марат, я не хочу сидеть с ним за одним столом. И вообще…

Костя выпучивает глаза, будто сошел с ума, и со злостью выплевывает:

— Ты? Здесь? А, я, кажется все понял. Ты выгнал меня из дома, чтобы привести сюда мою… Нет, эту дрянь! Вот как ты все обыграл, дорогой папочка?

— Закрой рот и не смей так говорить, слышишь? — Пытаюсь не выходить из себя, но его слова мигом выводят меня из равновесия.

— А

— Так это я дрянь? После всего, что ты сделал, я теперь дрянь? Да как ты… Нет уж, хватит с меня вас обоих. Знаете что, — кричит Настя, обходит нас за несколько метров и направляется на выход, — разбирайтесь тут сами, а я в этом больше не участвую.

— Нет, останься! — кричим мы с Костей в один голос, заставляя девчонку замереть как соляной столб. А я продолжаю: — Во-первых, не повышай на меня голос, щенок. А во-вторых, ты потерял эту прекрасную девушку, чему я несказанно рад, да. Ты ее недостоин. Тебе под стать такие же, как и ты сам. И отныне не твое дело, чем и с кем она будет заниматься, — киваю на Настю.

— Вот как? Для тебя собственный сын стал дерьмом?

— Нет. Я лишь говорю, что ты еще слишком мал и глуп, чтобы оценить, насколько замечательный человек дарил тебе свою любовь. Ты не способен этого понять.

— Замечательная? Да уж, она прям само великолепие, да, Настюш? Тьху! Мне мерзко находиться рядом с тобой. С вами обоими. Не зря говорят, что все Насти — шлюхи. И ты точно такая же, как все. Самая обыкновенная потаскуха!

— Ах ты ж, мелкий ублюдок! — цежу я сквозь зубы и рвусь к Косте, заношу раскрытую ладонь, чтобы ударить тыльной стороной ему в лицо. Но наглецу и здесь удается выкрутиться, сказав то, с чем трудно не согласиться хотя бы потому, что его слова задевают не только мои чувства.

— Э нет, папуля, даже не думай. — Он выставляет перед собой руки и самодовольно выдает: — Не меня тебе нужно наказывать, ведь это не я сплю с невестой своего сына! До такого я не опускался.

— Я все сказал, Константин! Так что прекрати нести чушь и выставлять себя жертвой. Эта девушка, — бросаю взгляд на Настю, — ничего тебе плохого не сделала и была верна тебе до последнего дня, пока ты, именно ты все не испоганил!

— Да она…

— Я не позволю ее оскорблять! Проваливай из моего дома! И чтобы ноги здесь твоей больше не было, никогда!

— Конечно, папуля, — язвит он, пятится назад и, перед тем как выйти за порог, бросает на меня последний взгляд и смачно плюет на пол. — Счастливо оставаться!

Он ушел, а меня все еще колотит дикий прилив адреналина. Я понимаю, что лучше всего было бы врезать этому наглецу, перешедшему все границы дозволенного, но кому от этого стало бы легче? Да, разговор закончился бы куда раньше, не было бы сказано так много гадостей, за которые мне теперь как минимум стыдно перед девочкой, выражение лица которой сейчас говорит гораздо больше, чем любые, самые искренние и чистые, самые правильно подобранные слова. Она разочарована во всем. В нас обоих и даже в себе. И очень жалеет, что согласилась встретиться сегодня со мной.

— Прости меня, пожалуйста. Я не должен был допустить всего этого. Прости за его поведение. Я должен был предвидеть, что подобное может произойти. Но это все неважно, пустое. Он ответит за свои слова, поверь мне…

— Поверить? Поверить тебе? — срывается девочка, сжимает кулачки и бьет ногой в пол. — Да как я могу поверить, если для тебя это все пустое?

— Настя, послушай…

— Не трогай меня! Не подходи! Я все поняла. Весь этот спектакль — часть твоего великого плана. Ты все подстроил, чтобы уничтожить меня! Я помню, что ты сказал меня тогда. Эти нападки, изнасилование, а потом мнимая забота, чтобы втереться ко мне в доверие, чтобы я начала думать, будто и правда хоть что-то значу. Все лишь для того, чтобы в конце концов ударить со всей силы! Месяц послушания, так ты говорил? Нет, Марат, это месяц моего страдания! Ты подлец. Самый настоящий подлец.

— Все не так, как ты можешь быть такое слепой? Просто выслушай, дай мне все объяснить.

— Убери свои руки! Прочь! — еще сильнее кричит девочка, а из ее глаз плещут слезы.

— Прошу тебя! Ты все не так поняла!

— Уйди, я сказала! — И бьет меня ладошкой по лицу. Бежит к двери и бросается за порог, бесконечно повторяя одно лишь «слепая», «слепая»…

— Да какого черта! Что за на хрен? — рычу я и сметаю со стола рядом с собой старую вазу. Она летит в стену и разлетается на мелкие осколки. Запускаю пальцы себе в волосы, до боли сжимая зубы. — Нет. Нет! Не закончится все так! — кричу и бегу за девочкой на улицу.

Быстро как могу спускаюсь по ступенькам и выбегаю за ворота, распахнутые настежь. Рыскаю взглядом по всем направлениям и не сразу нахожу уже вдалеке спешно удаляющийся силуэт Насти. Мчу во весь опор за ней, безрезультатно голося, чтобы она остановилась хоть на минуту. Догоняю и хватаю ее за руку.

— Подожди! Пожалуйста, дай мне все объяснить. Поговори со мной!

— Что еще ты хочешь мне сказать? Отпусти! — вопит она и вырывается. Но я резко разворачиваю ее к себе лицом, встречаясь с бесконечно опечаленными и залитыми слезами глазами. — Я поверила тебе, а ты…

Не позволяю ей договорить и, неожиданно как для нее, так и для себя, хватаю ее лицо в ладони и горячо впиваюсь поцелуем ей в губы.

Девочка что-то мычит, пытается вырваться и кусает меня за губу. Но я не отстраняюсь, лишь сильнее прижимаю ее к себе и продолжаю целовать. Казалось бы, я должен ощущать жгучую боль, но чувствую лишь соленые слезы и желание испить их до дна, чтобы больше не одна камелька не сорвалась с этих ресничек.

Она своими маленькими слабыми ручками пытается оттолкнуть меня, бьет в грудь и извивается изо всех сил. На секунду отпихивает меня, позволяя мне набрать в грудь воздуха и произнести:

— Настя, я никогда тебя не отпущу! Слышишь? Никогда. Хоть избей меня всего. Что бы ты ни делала, я не позволю тебе уйти. Я не отпущу.

— Почему?! Зачем ты так поступаешь со мной? — кричит она поверх моего голоса.

— Потому что… Потому что я не все сказал тебе, тогда, в машине. Ты не просто нравишься мне. Я люблю тебя! Безумно, очень сильно! По-настоящему. Я не могу представить своей жизни без тебя, слышишь? И не хочу. Потому, что бы ты ни делала, я не позволю тебе уйти. Ты нужна мне!

Высказав все это, я замолкаю и пытаюсь отдышаться. Сердце во вздымающейся и резко опускающейся, чтобы снова зайтись, груди колотится, как сумасшедшее. Взгляд мечется по заплаканным глазам девочки из стороны в сторону.

— Как, Марат? Как я могу тебе поверить?

— Дай мне шанс доказать тебе, — говорю чуть тише. — Я знаю, я день ото дня портил тебе жизнь. Я чрезмерно виноват перед тобой. Я допустил слишком много ошибок, за которые едва ли когда-нибудь прощу себя. Я заигрался, зашел слишком далеко, не осознавая последствий. Нет никакого месяца, нет никакой договоренности, записей с камер и прочего. Я слишком увлекся этим прикрытием и неосознанно пытался следовать ему. Это я слеп, а не ты. Ты слишком чиста даже для меня. Я ужасно с тобой поступал, я знаю. Но, наблюдая за тобой, узнавая тебя, какая ты прекрасная, светлая и настоящая, что-то во мне сломалось. Я… Я слишком неверный путь избрал к твоему сердцу. И каждый свой шаг я видел неверным, ошибочным. И в итоге я не смог совладать со своими чувствами. И понял, что люблю тебя. Это чистая правда. Я бы ни за что не стал лгать тебе. Не теперь и никогда больше. Все, что мне нужно, это ты. Лишь позволь доказать тебе, что я говорю правду.

Несколько долгих минут девочка смотрит мне в глаза, а я стираю последнюю мокрую дорожку с ее щеки, остановив каплю на ее губах.

Ощутив тепло моей ладони, Настя, как нежная кошечка, трется от нее и на миг прикрывает глаза, лишая меня их света. И говорит:

— Ты не лжешь. Я чувствую это. Но я не знаю, правильно ли поступлю, доверив тебе свое сердце. Я не хочу снова ошибиться. Если ты предашь меня, я больше никогда не позволю себе открыться кому-то. Никогда.

— Любимая моя, — шепчу, наклонившись, и легонько касаюсь губами ее губ, — я никогда не предам тебя. Я ни в чем еще не был так уверен за всю свою жизнь. И не позволю тебе больше плакать. Только от счастья. Я сделаю все ради этого. Ты — мой мир.

— Тогда не разбей этого хрупкого доверия, — беззвучно произносит девочка мне в губы, но мне и не нужно слышать, чтобы понять язык ее души.

Нежно скольжу руками по талии и поднимаю девочку на руки, не размыкая губ, и несу ее в дом. Вношу свою маленькую девочку в гостиную, все еще упиваясь ее горячим дыханием, слегка наклоняюсь, чтобы опустить ее на пол, но она не разжимает рук, оплевших мою шею.

— Хочешь еще вина?

— Кажется, мне сейчас нужно совсем другое, — не открывая глаз, томно шепчет девочка. И я, прижав ее еще крепче, поднимаюсь на второй этаж и захожу в свою спальню. Опускаюсь вместе с ней кровать, и только теперь она разжимает объятия и открывает глаза. Несколько секунд с смотрит, пробираясь глубоко мне в душу, и шепотом произносит: — Докажи.

Одно лишь мгновение, одно слово, и мой разум покидает тело, оставляя меня наедине с единственно важным — любить. Настя запрокидывает голову, позволяя мне начать осыпать ее изящную шейку поцелуями, и коротко, рвано дышит, давая мне понять, что я все делаю правильно. Скольжу губами по ее телу, целую ключицы и ложбинку между грудей. Расстегиваю пуговицы на ее блузке, желая большего, вместе с тем ощущаю ее пальчики, блуждающие по моему телу. Она вытягивает из брюк мою рубашку и стягивает ее голову. Пробегается острыми ноготками мне по спине и резко прижимает к себе, чтобы я не прекращал поцелуев.

Нарастающее в нас возбуждение вытесняет остатки здравого смысла, и я срываю с девочки лифчик, сжимаю ее идеальные округлые груди в ладонях, поочередно ловлю губами каждый сосочек и втягиваю его, делая языком круговые движения и заставляя Настеньку стонать от удовольствия.

— Марат, прошу тебя… — тяжело выдыхает она и поднимает ладонями мое лицо. Тянется к губам и целует.

Я забываюсь от этой нежности, впервые ощутив, что девочка не только не противится мне, но и сама подгоняет процесс. Ремень на моих брюках щелкает, и в следующий миг я ощущаю плотно обхватившую мой твердый член нежную ручку. Она плавно скользит по нему вверх и вниз, одновременно впуская мой язык к себе в горячий ротик.

— Возьми меня.

Соскальзывая с ее губ, я пробираюсь пальцами Насте под попу и расстегиваю молнию на юбке. Становлюсь перед ней на колени и в одно движение стаскиваю юбку вместе с тоненькими белыми трусиками, на которых замечаю пятнышко от сладких соков. Увидев это, начинаю тяжело дышать, вспоминая ее вкус на своих губах.

Девочка разводит ножки в стороны, предоставляя мне возможность насладиться ее идеальным телом.

— О да, как же ты прекрасна, милая моя…

Провожу пальцем по ее животику и спускаюсь к самому нежному. Собираю влагу между складочками и размазываю по головке члена, пока Настя неотрывно наблюдает за моими действиями и вертит бедрами, завлекая меня к себе.

— Вот так, да, — шепчу, наклоняюсь, скольжу языком по животику вверх, ловлю ее губки и снова ощущаю ласковую ручку у себя на члене. Девочка проводит головкой себе между складочками, сама направляет ее в себя, оставляя для меня одно лишь движение. Подхватываю ее за попу одной рукой и подаюсь вперед. И наш обоюдный стон наслаждения заполняет комнату. Настя обхватывает меня ножками и прижимает к себе, заставляя войти в нее еще глубже. Тянет меня пальчиками за волосы и снова кусает губы. А я начинаю все быстрее и жестче входить в нее, громко шлепая и выбивая стоны каждым своим движением. Рычу, поднимаю девочку руками, не выходя из нее, и сажусь вместе с ней на кровати. Хватаю губами соски ее подергивающихся грудей и начинаю с силой насаживать девочку на член, крепко держа ее за талию. Ее хрупкое разгоряченное тело сводит меня с ума. Наши соки, смешавшись, выплескиваются и стекают по члену на простыню.

— Я безумно тебя люблю, маленькая моя, — произношу я, прижимаю девочку к своей груди и целую в губы. И начинаю кончать… Малышка от моих стонов, граничащих с криком, и ощущения обильного потока спермы, заполняющей ее изнутри, обвивает руками мою голову и несколько раз протяжно и надрывно произносит мое имя. И начинает дрожать. Сводит бедра, кричит мне в губы и пульсацией сжимает мой член в себе.

Вершина обоюдного наслаждения, которая уносит нас из этого мира, кажется, длится целую вечность. Но мне и бесконечности не хватит, чтобы насытиться этой любовью.

— Я тоже тебя люблю, Марат… — шепчет девочка и толкает меня на спину. Ложится мне на грудь и закрывает глаза.