Измена. (Не) вернуть назад

Глава 25

Размеренный писк приборов, поддерживающих жизнедеятельность мужа, вызывает у меня оцепенение. Я смотрю на Матвея и не могу сдвинуться с места, так шокирует меня вид супруга. Матвей кажется таким уязвимым, лежа на больничной койке, напичканный всякими трубками, как какой-то герой матрицы.

В горле стоит ком, который у меня никак не получается проглотить.

— Я отойду к врачу, — тихо говорит мама и выходит из палаты.

В ответ я могу лишь шумно сглотнуть, проталкивая ком, на месте которого мгновенно появляется другой.

Видеть мужа таким беззащитным не просто больно, а дико страшно. Ведь я всегда знала его как сильного и решительного. И казалось, что мужу все нипочем и он будет в моей жизни всегда. Теперь же, когда я понимаю, как быстро может все измениться и насколько хрупка человеческая жизнь, даже подумать жутко, что та авария могла стать для него последним, что произошло с ним в жизни. А он ведь так молод. И столько у него планов на жизнь, что сдаваться сейчас совсем не вариант.

В последний раз я видела его хмурым и раздражительным. Но от него волнами расходилась бешеная энергетика, а теперь я не чувствую его совершенно.

Стою рядом с его кроватью и не чувствую, оттого и плачу, не в силах остановить реку слез.

Да, вот такая я нелогичная. Он предал меня и нашу дочь, спутавшись с другой, а я жалею его и молюсь, чтобы он наконец-то пришел в себя.

Врач сказал, что для того, чтобы не очнуться, у Матвея нет видимых причин. Оттого меня еще сильнее пугает его состояние.

— Ну что же ты! — всхлипываю, дотрагиваясь до его руки. — Стоило мне уехать, как ты такое натворил, — говорю, надеясь, что он меня услышит и это спровоцирует мужа к тому, чтобы прийти в себя. Он ведь искал меня, злился. Так почему не просыпается? — Знаю, что у нас все непросто. Но ведь скоро родится наша дочь. И ей нужен будет отец. Неужели ты хочешь, чтобы я встретила другого мужчину и наша малышка называла его папой?

Мне кажется, что вот сейчас он просто обязан распахнуть глаза и возмутиться. Мелькает мысль, что он устроил весь этот цирк, только чтобы вернуть меня домой. И пусть все задумано лишь для этого. Я разозлюсь, пообижаюсь, но он будет жить! И как бы я этого ни хотела, но Матвей все еще никак не реагирует на мои слова. Лежит, не подавая признаков жизни. И только пикающие приборы напоминают о том, что не все еще кончено для него… и для нас.

— Будь мужиком, Матвей! — бросаю напоследок зло. — Имей смелость вернуться и встретиться лицом к лицу со всеми возникшими трудностями. Прятать голову в песок сейчас не вариант. Ты столько всего наворотил, а мне теперь расхлебывать? Ну и подонок же ты! — говорю со злостью и покидаю палату.

Мне нужно ехать в офис, посмотреть, что там происходит.

Папа снова временно сидит в кресле генерального. По крайней мере, должен сидеть. Поэтому пока я даже не знаю, как смогу заполучить доступ к документации. Но надеюсь, что юрист сможет уговорить упрямца выдать мне его.

Уже нажимаю кнопку лифта, чтобы поехать вниз и дождаться маму в кафетерии, когда замечаю, как с лестничной площадки выходит знакомая девушка, в накинутом на плечи белом халате и с бейджиком медсестры. Сбоку от меня стоит пожилая женщина, прикрывая от взгляда брюнетки, мельком брошенного в мою сторону. Я же вытягиваю шею и наблюдаю за тем, как эта самая “медработница” проскальзывает в палату к моему мужу.

Ей запрещено тут появляться! Она не имеет права здесь быть!

В груди вспыхивает жар, но затем я думаю о том, для чего она здесь, и позвоночник прошибает ледяной волной, а волоски на теле встают дыбом при мысли о том, что она может сделать.

Сердце разгоняется в груди, и учащается пульс.

Сама не понимаю, как снова оказываюсь возле палаты. В ушах шумит, когда я приоткрываю дверь и вижу, как эта “медсестра” подносит шприц к трубке, прикрепленной к вене моего мужа и вонзает туда иглу.

— Ты что делаешь? — подлетаю к ней быстрее, чем успеваю осознать происходящее, и бью по руке с такой силой, что шприц падает на пол, а девушка не успевает отреагировать.

Встречаюсь с темными глазами, в которых вспыхивает страх, затем удивление и только после этого злость.

— Охрана! — кричу что есть мочи. — Посторонние на этаже!

— Как же ты мне надоела, — шипит она и толкает меня изо всех сил, кидаясь к выходу.

Я отлетаю к стене, чувствую тупую боль в затылке и лопатках и сползаю вниз.

— Охрана, — вырывается из меня перед тем, как я погружаюсь в темноту.