Измена. (Не) вернуть назад

Глава 6

— Мама, мне нужна твоя помощь, — голос дрожит, а руки трясутся.

Разговор с папой стал для меня настоящим потрясением. Я не верю, что мой родной отец отказался мне помочь и, более того, дал такой совет.

Он меня тоже предал. Ради чего?

Трясущимися руками сразу же набираю мамин номер и чуть не плачу, услышав ее.

— Вита, что случилось? — в ее голосе тревога.

— Мама, все плохо, — не сдержавшись, начинаю плакать. — Матвей… он… — всхлипываю, не в состоянии выдавить из себя ни слова.

— Дочка… что он сделал? — мгновенно превращается в разъяренную львицу мама.

— Мама, он мне измени-и-и-ил, — перехожу на вой, уже не в состоянии себя контролировать.

— Ах он!.. Выезжаю! Скоро буду, солнце! Не наделай глупостей, — сбрасывает она вызов, а я продолжаю рыдать.

Мне так плохо, как никогда раньше.

Кажется, что меня выпотрошили, как рыбу. Я не чувствую себя. Только парализующий холод. Метаюсь по кровати, потому что мне кажется, что я умираю.

На мою истерику прибегает медсестра и ставит мне успокоительное.

Слезы высыхают, и меня утягивает в сон. А просыпаюсь я от ощущения, будто по мне ползает какое-то насекомое. Открываю глаза и встречаюсь взором с мамой.

Родительница сидит в кресле напротив моей кровати и вяжет что-то сиреневое крючком.

— Мама, — глухо зову ее.

— Виточка, — вскидывает она взор ко мне и подскакивает на ноги. — Проснулась, дочка, — подходит к кровати и, наклонившись, целует меня в лоб.

— Давно ты приехала?

— Около двух часов назад. Медсестра сказала, что тебе вкололи успокоительное, и я не стала тебя тревожить.

— Спасибо, мамочка, — в горле снова встает ком. Но глаза сухие, будто в них насыпали песка.

— Ну что ты, солнце, — гладит она меня по голове, а мне кажется, что я снова маленькая девочка, которой приснился страшный сон, и я забралась к маме под одеяло, и она меня обнимает и успокаивает, что то был лишь ночной кошмар. — Как же я могу тебя оставить в такой момент?

Я наслаждаюсь ее теплом и поддержкой, чувствуя облегчение оттого, что хотя бы один близкий человек у меня остался, и она никогда меня не предаст.

Мама ничего не спрашивает, ждет, пока я сама все расскажу.

Когда сон меня окончательно отпускает, я приподнимаюсь на локтях и сажусь на кровати.

— Рассказывай, — подставляет стул ближе к моей постели родительница.

— Мам, — делаю глубокий вдох. — Я, когда домой приехала, застала другую девушку в нашей постели, голую, — зажмуриваюсь, больше не позволяя себе поддаваться эмоциям.

— Как это другую девушку? Матвей же в командировку уехал! — хмурится она.

— Это он для нас всех уехал, а сам развлекался дома с другой. Пришел через несколько минут после моего возвращения и сказал, что устал от меня и моих капризов, — под ложечкой сосет, а ком в горле лишь сильнее разрастается.

Мама поджимает губы, а глаза мечут молнии.

— Ну каков подонок! — говорит она, поднимаясь.

Вижу, что эта новость становится для нее таким же потрясением, но мама чуточку лучше меня прячет свои эмоции.

— А чужим бизнесом руководить он не устал? Ну змееныш, паразит! Жалкий червь! Я ему этот его уставший отросток оторву и собакам скормлю! — ходит из угла в угол мама, проклиная моего мужа самыми сочными эпитетами.

— Я же говорила! Говорила, что он скользкий, мерзкий типок, решивший сделать себе карьеру через удачную женитьбу!

Мне кажется, еще немного — и она взорвется.

Наблюдаю за ее мельтешением и жду, когда родительница перекипит и мы сможем продолжить разговор.

— Ты смотри! А притворялся таким внимательным! Козел! Козел безрогий!

— Мам, — зову ее, напоминая, что эта гневная тирада мне сейчас никак не поможет.

— Прости, солнце! — делает она несколько глубоких вдохов и снова поворачивается ко мне. — Я… спокойна. И что ты думаешь делать?

— Разводиться, — мое решение не изменилось.

— Правильно!

— Но он не хочет давать развод. Мам, он что-то плел про то, что теперь он занял папино место…

Вижу, как мама напрягается.

— Та-а-ак! И что это значит?

— Пообещал оставить нас всех банкротами, если я подам на развод. Я позвонила папе, а он сказал мне не дурить и не разводиться из-за такой “глупости”.

— Это отец тебе такое сказал? — взор мамы становится острым и кровожадным, будто родительница задумала убийство.

— Да, — снова чувствую, как глаза начинают чесаться.

— Что за чушь? Как он вообще мог тебе предложить подобное? Единственной дочери ляпнуть такую ерунду! — всплескивает она руками.

— Вот и я не поверила услышанному.

— Подожди, дочь, мне нужно поговорить с этим старым дураком.

Родительница выскальзывает из палаты.

Я слышу громкий цокот ее каблуков, когда она уходит все дальше по коридору. Верю, что маме удастся вразумить отца и он все же поддержит меня.

Её нет слишком долго.

Устав лежать, я поднимаюсь на ноги, чтобы размяться. Стою у окна и смотрю на припорошенный первым снежком двор и редких людей, оставляющих на нем следы.

Дверь в палату открывается, и мама проскальзывает внутрь.

По поджатым губами и тому, как она старается отвести взгляд в сторону, я угадываю неладное.

— Мам, что случилось? — пульс ускоряется.

— Вит, все же развод не самая удачная затея, солнце, — пытается улыбнуться она, но у нее не выходит. — Может, поговорим с Матвеем? Уверена, он раскаивается…

А я не верю, что моя собственная мать заявляет подобное. Кажется, у меня больше нет семьи.