Измена. (Не) вернуть назад

Глава 27

— Это была она! — говорю сразу, как только открываю глаза.

— Тише-тише, — произносит мужчина в медицинской форме, светя мне в глаза фонариком. — Так, видимых повреждений нет. Но мне не нравится ваша потеря сознания. Поэтому я бы оставил вас на эти сутки под наблюдением.

— Меня толкнули! — мне нужно рассказать о том, что произошло, или будет поздно.

— Вы уверены? — смотрит он сосредоточенно.

— Более чем! Я уходила из палаты мужа, когда увидела нашу знакомую в форме медсестры. Её здесь быть не могло, потому что она не член семьи и к медицине не имеет никакого отношения, — стараюсь как можно быстрее выдать весь поток информации. Кажется, что если я остановлюсь, то мерзавка сбежит и мы не сможем призвать ее к ответу за то, что она творила.

— Так… — хмурится мужчина.

— Я пошла следом за ней в палату мужа и увидела, как она втыкает какой-то шприц ему в систему. Она меня заметила, испугалась. Я ударила ее по руке, шприц выпал, и тогда, убегая, она оттолкнула меня.

— Вы точно уверены во всем этом?

— Да! У вас есть же камеры? — смотрю на него с надеждой и перевожу взгляд на медсестру, что смотрит на меня широко распахнутыми глазами. — И шприц! Шприц должен быть в палате мужа! — я дергаюсь, чтобы встать с кушетки и побежать искать доказательства вмешательства мерзкой стервы.

— Лежите! Мы займемся этим вопросом. Эля, — обращается мужчина к медсестре, — сходи, пожалуйста, проверь неопознанный шприц.

— Хорошо, Валентин Семенович, — говорит девушка и выходит из палаты. — Значит, вы утверждаете, что это было нападение? — снова сомневается он в моих словах, и меня это нервирует.

— Да, на меня напали.

Спустя час мы толпимся в кабинете охраны с полицией и моими родителями.

Мои показания тщательно записывают и находят подтверждение им. Шприц отправляют в лабораторию на экспертизу и берут кровь у Матвея на анализ.

Папа заметно нервничает. И когда смотрит записи с камер, бледнеет так, что кажется, его должен хватить удар. Но затем он резко выходит из помещения, и я слышу, как он звонит кому-то, раздавая приказы.

Мне же остается надеяться, что эту тварь поймают и выведут на чистую воду.

Постепенно все расходятся, а меня снова провожают в палату.

Мама остается со мной. Она получила разрешение ночевать со мной в одной палате. Последние открытия ее сильно шокировали, и теперь она боится оставлять меня одну.

— Мама, поезжай домой. Папа выставил охрану. Никто не посмеет ко мне сунуться.

— Мне так спокойнее, — упрямо говорит она.

Даже когда мне звонит Костя, желая навестить, мама дает ему от ворот поворот. И я благодарна ей за это. Потому что у меня нет никаких сил на общение с ним.

Мне же обидно, что мои родители стали ограждать нашу семью от посторонних людей только после того, как нас всех чуть не уничтожили. Почему обязательно должна существовать какая-то внешняя опасность, чтобы мы научились дорожить друг другом?

Пару раз за вечер мама выходит из палаты поговорить с отцом. И оба раза возвращается подавленная и растерянная.

Первый раз она размыто отвечает, что Даны не оказалось на месте, но ее ищут.

А во второй ей приходится поделиться со мной последними известиями.

— Дочь, — вижу, как она делает глубокий вдох, и понимаю: хорошего от этого разговора ожидать не стоит. — Ты… ты только не волнуйся… — начинает она.

— Мама, обычно такие фразы производят противоположный эффект. Просто скажи, что случилось?

— В общем, она… она сбежала, — родительница опускает глаза.

— Это не все? — чувствую, что там информация пострашнее.

— Это все, — прячет она глаза, и я замечаю, как у мамы течет слезинка из левого глаза.

— Мама! Да что там случилось? — больше всего на свете я презираю ложь, но мне снова нагло врут. И кто? Моя родная мать. — Хватит держать меня за дуру! Мало, что ли, наворотили?

— Дочь, — всхлипывает мама. — Она… она разорила и разрушила нашу компанию. Все, больше у нас ничего нет.

— Как это разрушила? — мне непонятно, как один человек может провернуть такую аферу.

— Вот так вот! Раздробила ее на множество маленьких. И теперь все. Все потеряно, — затыкает рот кулаком, рыдая в голос.

А когда через час папу привозят в больницу с инфарктом, я понимаю, что мы потеряли не только фирму, но, кажется, чуть не потеряли что-то куда более важное — нашу семью и нас самих…