Измена. Вернуть свою жизнь (СИ)

Глава 10

Одиннадцать лет назад

Я так любила подругу, а теперь мне хочется сбежать. Только не могу, потому что музыка становится громче, и мать Оли выставляет мусорный пакет в подъезд.

— Здравствуй, Ася, а мы не слышали, как ты звонила, — немного удивляется, глядя на меня. — Давай, проходи. Оля у себя в комнате, а я «Великолепный век» смотрю, там сейчас Хюррем и Валиде что-то ссорятся.

Надо же, как совпало. Кажется, мы с её дочкой сейчас тоже начнём.

— Ты не знаешь, что вчера было, а то я пропустила? — задаёт вопрос.

— Не, теть Марина, я такое кино не люблю.

— А я очень уж. Все, реклама закончилась, пойду смотреть.

Разуваюсь и направляюсь в комнату Ольки.

— Аська! — она радостно вскакивает со стула, подбегая и усаживая меня на кровать. — Ты должна послушать, срочно! У меня эта мелодия весь день в голове крутится, вот только недавно оформила немного.

Она снова садится перед пианино, принимаясь играть, а я прожигаю взглядом её спину, держа зубы крепко, чтобы с языка не сорвалось что-то опрометчивое. Музыка приятная, но совершенно нет настроения на похвалу. Когда Олька заканчивает, просто пожимаю плечами.

— Мелодия, как мелодия. Не цепляет.

Слежу за её выражением лица, ожидая, что вот сейчас она возьмёт и признается про этот чёртов конкурс. Но нет.

— Странно, думала, что ты оценишь, — говорит разочарованно, а я просто молчу.

Она снова смотрит на клавиши, размышляя, а потом быстро пробегается по нескольким нотам и немного меняет мелодию.

— О! А, если так?

— Еще хуже, — отзываюсь недовольно, облокачиваясь на стену.

— Ладно, поняла, потом что-нибудь ещё придумаю, — Олька поворачивается ко мне, а я всё жду правды. — Сядешь? — приглашает к пианино, но качаю головой. Перегудова закрывает инструмент и умащивается рядом. А мне неприятно.

Надо же, как в одночасье меняется отношение к человеку.

— Я через недельку уже в школу выйду, надо нагонять вас. Задания принесла?

Вытаскиваю из кармана листок. И опять жду. Молчит. Вместо этого просматривает, что написано.

— Вот это грузят! Химичка бушует, биолог вообще видел, что он задал? Капец! — вскрикивает, качая головой. А я чувствую в ней какой-то подъём, словно она выиграла в лотерею.

Молча рассматриваю стены, размышляя, когда встать и уйти, будто всё здесь пропитано предательством.

— Да что с тобой? — толкает меня в плечо, и приходится перевести взгляд. — Болею я, а настроения нет у тебя. Подруга, ау. Не парься ты так, ну два схватила, с кем не бывает. Ты забей вообще на эту школу, мы с тобой скоро в Институт искусств поступим, там на твою химию всем фиолетово. Великим пианисткам не нужны моли, им нужны бемоли.

Олька смеётся от собственной шутки, а мне мерзко. Такая и парня уведёт, когда возможность представиться. Сочиняю на ходу, она никогда не давала повода усомниться в себе. До некоторых пор. Теперь я готова повесить на неё всех собак.

Если она мне не сказала про конкурс, в чём ещё врёт? Разве это настоящая дружба? Раздумываю над тем, стоит ли ей передать слова учительницы. Всё же решаюсь. Открываю рот, когда меня перебивают.

— Ты знаешь, Аська, мы с тобой, как сестры, — говорит с горящими глазами, и я снова смыкаю губы, чувствуя к ней какое-то отвращение. Сёстры? Да ладно. — Две талантливые сестры! — будто поддакивает сама себе.

Ну да, как же. Грош цена таким родственным связям.

— И, если бы я могла поделиться с тобой пятеркой по химии, — продолжает Олька, — я бы поделилась. Да я бы всем с тобой поделилась! Ты самая моя близкая подруга, от которой нет секретов!

— Прямо ни одного? — язвлю, только она не знает, что я знаю. Немного думает и отвечает.

— Ни одного! Честно!

Улыбаюсь её лжи, а она решает, что моё настроение меняется. А я мысленно считаю до десяти. Будто даю возможность всё исправить.

Всегда интересно наблюдать за людьми, которые врут, но не знают, что ты владеешь информацией.

— Слушай, а как твоя подготовка к конкурсу? — наконец, спрашивает. Обо мне. О моём чёртовом конкурсе, который выеденного яйца не стоит. — У тебя выступление через три месяца?

— Даже меньше осталось, — отвечаю спокойно. Девять. Десять.

Хрен тебе, а не слова Анжелы.

— Я в тебя верю! — пытается поддержать. Только мне уже ничего не надо.

— А ты нигде выступать не будешь? — решаю подвести её к нужной теме.

— Если честно, — Олька прищуривает глаза, — Анжела Дмитриевна говорила, что есть шанс попасть на Всероссийский конкурс пианистов. Только по нему пока ещё не все известно. Хотела рассказать, когда заявку подадим.

— Ясно, — говорю. Только сейчас призналась. Но поезд ушёл.

— Аська, это такой шанс! Представляешь, я могу выступить в Санкт-Петербурге с лучшими молодыми исполнителями! А может и место какое займу!

— В Петербурге! — утверждаю, нежели спрашиваю.

— Да, конкурс питерский. Участие бесплатное, а вот проезд и проживание за свой счет, правда.

И я прекрасно знаю, что у них с этим делом несладко. Иногда я давала Ольке свою одежду, косметику, книги. Просто, потому что могла и хотела.

— Но мама сказала, что займет у тети Зины, выкрутимся как-нибудь, — рассуждает. А мне кажется, что я для себя уже всё решила.

— В прошлом году нескольким участникам разные организации предложения сделали после конкурса. Может и мне повезет⁈

— Может, — встаю с кровати. Единственное, что сейчас хочется — сбежать. — Мне пора, уроки не выучила, так что пойду.

Не обнимаю, просто следую на выход.

— Ну, ладно, — разочарованно тянет. — Странная ты сегодня какая-то.

Да нет. Просто прозрела. Только Перегудовой этого говорить не хочу.

Олька провожает до двери, и я предвкушаю свободу.

— Анжела Дмитриевна про меня не спрашивала?

— Интересовалась твоим здоровьем, просила привет передать, — говорю часть правды.

— А про мой конкурс не говорила?

— Говорила, — принимаюсь обуваться. — Его перенесли месяца на два.

Упираюсь взглядом в кроссовки, не желая смотреть на бывшую подругу. Будет честным, если мы обе никуда не поедем. Ведь так? Так же? Я уверена, что права. На все сто. Она первая поступила подло, зная, как я стремилась попасть на такой конкурс.

— На целых два⁈ — ахает прямо над моей головой.

— А может и больше, пока неясно, — оба кроссовка на ногах. Выпрямляюсь, откидывая волосы назад. — Там у них проблемы со спонсорами, — нагло вру.

— Жалко. Зато будет время подготовиться, — ищет Олька что-то позитивное.

Хватаюсь за ручку, но тут же оборачиваюсь.

— Кстати. Анжела Дмитриевна через неделю уходит на больничный. У неё операция плановая.

— На ухо, — согласно кивает Олька, и я только сейчас вспоминаю, что Пономарёва и впрямь страдала со своим ухом. Надо же, как совпало.

— Сказала, что недели на три. Так что в музыкалку пока не ходим, — продолжаю сочинять.

— Обидно, — тянет Олька, — я уже успела соскучиться. Но зато с тобой больше времени будем проводить вместе.

Отчего то от такой перспективы не становится лучше. Наоборот.

— Да мне бы уроки подтянуть, что-то не ладится, — не могу остановиться в своей лжи. — Так что не обещаю. Ладно, пока.

Она раскрывает объятия, как обычно, и мне приходится её обнять. Что-то близкое и родное сквозит между нами, только предавший один раз предаст дважды. Она не сказала намеренно. Я поступлю так же.

Это было наше последнее объятие, как сестёр.