Измена. Вернуть свою жизнь (СИ)

Глава 39 Оля

Стоим в квартире, куда заходила счастливой, а теперь будто подняли вверх и бросили в пропасть, сломав крылья. Марк пытается обнять, но мне отчего-то неприятно.

— Оля, послушай, как только выяснится, что у нас ничего не получилось, я расскажу ей все.

— Отвали, Марк. Ни у Вас ничего не получилось, а у Нас ничего не получится, — категоричность бьёт под рёбра, заставляя мыслить неправильно. А ведь он может и отказаться от меня! Прошу себя остановиться, но зацепило настолько, что уже не могу. — Ты хотел жить с обеими? — допытываюсь. — Быть у неё, а потом приходить сюда? В съёмную квартиру, где тебя будут всегда ждать?

Да, я лучше Аськи! Я должна быть лучше, а не на одной плоскости. И, если у неё плюсы в образовании, то у меня в другом. В том, что так нравилось Марку! И я готова ему давать это всегда.

— Квартиру снял, молодец. А я должна ждать, как дура, и быть на вторых ролях⁈ — меня трясёт. Понимаю, что со стороны требую от него что-то, отчитываю. Но не могу, мать его, не могу остановиться, потому что желаемое было почти в руках. — Меня достало все.

Пытаюсь вырваться, но Марк держит крепко. Плана нет. Понимаю, что этим его не заставить уйти, но обида душит и давит настолько, что теряю разум.

— Да, пусти! Не прикасайся ко мне! Я не хотела устраивать истерик, но ты сам вынудил меня, — а вот это чистая правда. Я не хотела истерик. А получилось, как получилось.

— Оля, выслушай, давай поговорим нормально.

— Ты вчера с женой уже поговорил, видимо, у тебя диалоги плохо получаются, ты можешь только спать с женщинами. Отменно, конечно, но потом они беременеют.

— Ну, хватит, Оля, я уже сто раз пожалел!

Застываю, раздумывая над его словами, и перестаю вырываться, а он прижимается лбом к моему затылку. Понимаю одно: если бы ему было на меня плевать — он бы уже ушёл. Более того, он бы и не пришёл, а просто стёр мой номер из телефона. Выдал денег на аборт. Запугал, уговорил, купил, в конце концов. Методик много.

— Иди к жене, Марк, — говорю уже спокойно, — сейчас по закону подлости она залетит, — слышу свою горькую усмешку, ненавидя Аську всеми фибрами души. Эта стерва снова отнимает у меня право на счастье. А мужчина должен быть моим, потому что нас связывает не только постель, но и ребёнок.

— В квартире этой я жить не буду, ребенку помогать можешь, если появится желание, но никогда не лезь в мою личную жизнь, запомни. Никогда! — решаю порвать всё, что нас связывает. Буду гордой. Он должен оценить. Учитывая, что у них проблемы с детьми, он не сможет так просто отпустить меня. Потому иду дальше.

— Я в твою жизнь больше ни ногой. А теперь принеси мою сумку и отвези домой.

— Оля…

— Если ты хоть немного любишь своего будущего малыша, не заставляй меня нервничать.

Марк бьёт кулаком в стену несколько раз, выплескивая негатив, и я вижу, как появляется небольшая вмятина, а он трясёт рукой, потому что больно. Разворачивается и отправляется за моей сумочкой.

Квартиру покидаем молча. Хочу скорее оказаться дома, зарыться лицом в подушку и реветь. Реветь над хрупким женским счастьем, которое так часто зависит от сильного пола, по факту оказывающего слабым и неспособным отказать себе в чем-то. Такое бы, казалось, реальное счастье превратилось в призрачное, растаяло в словах и медленно утекало сквозь пальцы, обнажая голую реальность, в которой и предстояло жить.

Оптимистичные фантазии о красивой жизни с любимым мужчиной и желанным ребенком потускнели. Как говорила Фаина Раневская: «Оптимизм — это недостаток информации». Великая женщина знала, что говорит. А я устала бороться. Шипы реальности постоянно кололи позитивный настрой, но я латала его, клеила и шла дальше, убеждая себя, что жизнь ломает всех. Но сегодня прокол оказался настолько большим, что весь оптимизм вышел как воздух из воздушного шарика. Не хотелось совершенно ничего.

Машина останавливается у подъезда пятиэтажной хрущёвки. Добро пожаловать обратно, в мой привычный мир с соседками на лавках, пьющими мужьями и обшарпанным подъездом.

Марк накрывает своей ладонью мою руку, и я не одёргиваю её. Ощущаю смертельную усталость, и это, видимо, отражается на моём лице.

— Оля, что случилось? Тебе плохо?

Поворачиваю к нему побледневшее лицо, краем глаза выхватывая себя в зеркало, и грустно смотрю: без злобы, словно жалея его. Пытаюсь улыбнуться, но улыбка выходит кривая и неестественная.

— Не пугай меня, Оля. Может, поедем в больницу?

— Не кричи так, Марк, никуда я не поеду. Извини, но делать вид, что ничего не произошло, не могу. Нужно время, чтобы накопить сил и снова стать собой. Мой стакан наполовину опустел.

— Я понимаю, — вздыхает, — виноват…

— Не надо громких слов, мне от них легче не станет.

Открываю дверь и выбираюсь из машины, взяв сумочку.

— Да! — будто вспоминаю. — Не звони мне больше, так будет лучше всем. И не говори ничего Аське. Я тоже никуда лезть не стану. Напишу, когда родится ребенок. И не приезжай сюда. Надеюсь, хоть это ты сможешь сделать. Прощай.

Хлопаю дверью тихо, рассчитывая на то, что слова возымеют нужный эффект. Они как дрожжи. Нужно просто время, чтобы дали результат. А пока иду, не оборачиваясь, надеясь, что разыграла верную партию. Иначе…

Иначе буду матерью-одиночкой в двухкомнатной хрущёвке, за спиной которой все соседи будут говорить одно: шл. ха.