Измена. Вернуть свою жизнь (СИ)

Глава 13

Одиннадцать лет назад

Этот день не мог не настать. Олька отсела от меня, хотя парту делили последние десять лет, и перебралась к отличнице Свете Галкиной на первый ряд, сказав учителям, что последнее время стала плохо видеть вдаль. С мной разговаривать не хотела, но я попыталась извиниться на одной из перемен. Внутри было неимоверно гадко, а Олька молча встала и вышла из класса. Демонстративно. Чтобы показать всем.

Домой теперь добирались порознь, хоть и жили в соседних подъездах, в музыкальную школу тоже. Дружба дала трещину и рассыпалась в пыль.

Олька перенесла свои занятия у Анжелы Дмитриевны на позднее время, чтобы не встречаться со мной. А я и не была намерена бегать за ней хвостом. Можно было и выслушать меня.

Учительница предложила ей участие в краевом смотре талантов, и она согласилась. В том самом, который оставили мне. Теперь была рокировка. Конечно, Олька дулась, но ловила любую возможность, пользовалась каждым шансом, дарованным жизнью, пусть он и такой мизерный.

Но теперь мы в разных лодках.

Я старалась не думать о своем предательстве. Поначалу казалось, что права, но, как ни крути, оправдания тут не было и быть не могло. Только что мне следовало сделать? Отказаться от мечты?

Подтянула химию и биологию, погрузилась в музыку и все свободное время упражнялась, стараясь не думать о Перегудовой. В школе сосредоточилась на занятиях, чтобы в голове были только логарифмы, синусы и правила постановки запятых в сложносочиненном предложении. Первое время было особенно тяжело. От меня отвернулись почти все одноклассники, узнав о случившемся, и каждый раз отпускали какую-нибудь колкость в мой адрес.

А я делала вид, что меня это не задевает. Абсолютно фиолетово, а дома ревела в подушку, не всегда, когда особенно надоедали.

Выпускной не за горами, скоро покину школу и буду свободна. Так что пришлось набраться терпения и ждать. Если пасовать перед любыми трудностями, то в этой жизни ничего не добиться. Слова моей матери.

Анжела Дмитриевна предпочла не принимать ничью сторону. Я не чувствовала себя с ней гадко, она будто забыла о том, что произошло, вычеркнула это из событий, и мы просто занимались.

Не знаю, как она общалась с Олькой, что говорила, но упоминать о ней перестала. Я слышала краем уха, как она обсуждала нас с кем-то по телефону. Что у меня возможности куда больше, ведь родители могли обеспечить нормальное образование. А Перегудова, если не пройдёт по баллам в университет, отправится в училище или техникум, чтобы стать средним специалистом и получить рабочую профессию.

И мне из-за этого следовало ей уступить? Отдать мечту другой, потому что её родители не могли позволить иного?

Итоги были радостными. Отборочный тур я прошла, теперь предстоял второй этап — поездка в Санкт-Петербург. Родители гордились, даже мать, которая мечтала, чтобы я, наконец, завязала с этими глупостями. Всё-таки конкурс вышел за рамки городского, о таком можно и на работе с коллегами посплетничать, нарваться на похвалу. По поводу моего поступка она говорила так.

— Не очень красиво, конечно, но и не конец света, как заявляет Перегудова. Ну, бывает, поссорились девочки, всякое в жизни может произойти, что ж после этого не дружить?

Ну у моей матери, Галины Леонидовны, своя колокольня. Высокая и недосягаемая. Предвзятое отношение и желание гордиться следующим этапом.

— А что Оля? — продолжает она. — Что было — того не вернешь, надо жить дальше. Не должна же у нас голова за всех болеть, тем более, сейчас, когда пора институт для тебя подбирать да связи налаживать. Вот Зою неплохо пристроили, — радовалась за старшую сестру, — четвертый курс юридического, а там отец подсуетится и местечко приличное найдет. Если есть возможность помогать детям, почему ее не использовать? В свое время мои родители тоже в стороне не стояли, так уж заведено.

Это у американцев никаких родственных связей нет, вырос ребенок — иди на волю вольную, куда глаза глядят, я тебя до зрелого возраста воспитал, а дальше сам думай-гадай. А что он в свои годы надумать умного может? — задаётся она вопросами. — Опыта в жизни никакого, — показывает сложенный пальцами круг, — не знает, чего хочет. Вот и Зойка плавала в неведении, пока я за неё не решила, кем дочь хочет стать. Пошла как миленькая, — махала рукой, — без лишних возражений. По накатанной катится проще, — поднимает палец вверх. — А с тобой уже сложней, — мать смотрит на меня почти в упор, гипнотизируя. — Упертая, — даёт характеристику, — заладила про Институт Искусств и точка. Да как тебя музыка кормить будет? — стучит себе пальцем по лбу. — Как на жизнь зарабатывать собираешься нотами своими?

Я пытаюсь отстаивать мнение, а мать пророчит мне адвоката, экономиста, преподавателя английского, в конце концов. Вот где, считает она, водятся деньги для нормальной жизни, а не те крохи, что собирают учителя музыки. Тем более, что внешность у меня очень даже заметная. Еще пара лет, по её словам, и расцвету, не замухрышка какая. А где в полуподвалах музыкалки принца себе найти, когда, кроме баянистов и носильщиков пианино, не видит никто?

Не такого зятя хотела мать, не такого.

И вот это она мне вдалбливает в голову. А оно не вдалбливается. Но сейчас мать занимает выжидательную позицию.

Она без обиняков говорит, что конкурс пройдет, места уже заранее распределены, сибирской девочке не на что и рассчитывать.

— Может, все честно, кто его знает, — прикладывает руку к груди, — но, Аська, ты не настраивайся на победу. Не то, чтобы я не верила в талант, ты неплохо играешь, но просто есть дети куда гениальнее.

— Класс, мам, спасибо, — кривлю я губы, выставляя большой палец вверх.

Поддержка высшего уровня, что не говори. С такой только на конкурс ехать. Я знаю, что после мать будет опять промывать мозги и убеждать, что напрямую связывать свою жизнь с музыкой — необязательно, можно просто ею увлекаться, как хобби. А мне было бесконечно обидно, что меня не понимает близкий человек. Мать у Ольки была другой, что ни говори.

И снова Перегудова в моих мыслях.

Держу в руках билет, чувствуя такой внутренний подъём, что хочется визжать от счастья. Вещи сложила за несколько дней и постоянно натыкаюсь на сумку. Только это было в радость. В школе предупредила, что не появлюсь несколько дней. Перегудова поджала губы и промолчала, а я просто ушла.

Утренним рейсом вылетаю в культурную столицу. Поспать в самолете не удалось: я так нервничаю и предвкушаю момент выхода на сцену, что не могу уснуть.

— Боишься? — девушка рядом мило улыбается, и я отзеркаливаю улыбку.

— Если честно, да, — признаюсь. — На конкурс лечу.

— Здорово! Желаю победы, — тут же отзывается соседка. — Я Женя, — представляется. — Вот, к подруге на свадьбу лечу, — принимается рассказывать, чтобы время прошло быстрее. — Она от меня уехала, а я теперь за ней, — улыбается, листая фотографии. — Вот, — показывает красивую черноволосую девушку рядом с собой. — Лучшая подруга. И я должна быть рядом. Ну, знаешь, и в горе, и в радости, — смеётся как-то располагающе. — Она второй раз замуж выходит, — продолжает делиться историей. — Надеюсь, в последний. Нет, конечно, когда её бросил первый муж, я тоже летала в Питер, чтобы утешить ее. Город мне нравится. А тебе?

— Я в первый раз.

Голос тихий, настроение испорчено. Она опять напомнила мне про Ольку. Хотя я намеренно пыталась об этом забыть. Начинаю злиться на себя, на ситуацию, на Перегудову, в конце концов. Если бы она мне только сказала… Ничего бы не произошло.

Я несколько раз пыталась поговорить, писала ей. Она ни в какую. Ну и к чёрту. И не надо со мной мириться. Я и так переступала через гордость, каждый раз, когда она воротила нос. Хватит. У всего есть предел. Она не единственная на этом свете. Будут и другие. Ведь так?

Олька в прошлом. Просто за чертой, там, где-то в 5000 км отсюда.