Измена. Вернуть свою жизнь (СИ)

Глава 15

Одиннадцать лет назад

Мы стоим с незнакомым мне мужчиной в маленьком душном кабинете, и я жду, что он скажет дальше.

— Мою дочь зовут Маша, — начинает рассказ. — Звали, — поправляет себя, и грустная улыбка скользит по губам. — В прошлом году произошло несчастье. Она возвращалась из кино со своей подругой, когда на красный свет вылетел ненормальный и сбил их. Конечно же, он был пьян, его задержали, суд признал виновным. Но дочь мне это не вернёт.

Он говорил, а я не понимала, какое отношение ко всему имею я.

— Маше было двадцать три, и она хотела жить, — выдыхает последние слова. — Хотела творить, — его глаза не смотрят на меня. Теперь, наоборот, я разглядываю стоящего напротив, пока он пытается подобраться в важному.

— Она была музыкантом, — добавляет.

Подходит к окну и смотрит на улицу, облокотившись на подоконник, затем резко оборачивается.

— Соболезную, но причём здесь я? — подаю голос.

Он достаёт из кармана телефон и тут же поворачивает в мою сторону. На экране моё лицо. Невольно кривлюсь в изумлении, а потом всматриваюсь лучше. Нет, это другая девушка, я не делала подобного фото, но она чертовски похожа на меня.

Набираю воздуха в лёгкие, чтобы спросить: кто это? Но ответ опережает.

— Это Маша, моя дочь, — мужчина смотрит за моей реакцией, а я понимаю, что он не просто человек с улицы, проходящий мимо.

— Когда Елена позвонила мне из Питера и сказала, что видела Машу, я не поверил, — продолжает дальше. — Но она объяснила, что имя у неё другое. Описала тебя, сказала, что ты очень похожа на Марию. Еще одинаковая любовь к инструменту. Вот это совпадение, не правда? — он заглядывает мне в глаза, а я вспоминаю яркие губы.

— С красной помадой? — спрашиваю.

— Что? Какой помадой? — не сразу понимает Валентин.

— Ну Елена ваша. Та, что с яркими губами?

— Наверное, — соглашается. — Она любит этот цвет. И знаешь, — снова возвращается к разговору. — Носил эту информацию в себе почти месяц, думал забыть, но это не в моих силах. Я очень любил свою дочь. Мою единственную дочь, которую мне не удастся вернуть.

— Но я тут причём? — вмешиваюсь в его монолог.

— Просто обязан был увидеть своими глазами, — признаётся. — Да, двойников много на свете. Но чтобы и возраст, и любовь к музыке, и место.

— Мне семнадцать, — напоминаю. — А Маше двадцать три.

— Это рядом, поверь. Завтра ты проснёшься, а тебе пятьдесят, — сказал как-то задумчиво. — Найти тебя было несложно, и вот я здесь, Маша.

Уверена, он просто оговорился. Потому делаю вид, что не замечаю. Неизвестный человек изливает мне душу, и я боюсь даже пошевелиться, чтобы не спугнуть искренность момента. Пусть все недосказанное будет сказано здесь и сейчас. Будто я и сама ощущаю его боль физически.

— Прости, Ася, ты так похожа на мою дочь, поэтому я машинально произнес ее имя, — всё же заметил.

— Всё нормально.

— Я пришел и понял, что Елена права, — продолжал, и в глазах была какая-то надежда. — Ты, словно, близнец. Ты — копия, и, смотря на тебя — я вижу ее.

Садится напротив, чтобы наши глаза встретились.

— Я хочу предложить работу.

— Работу? — переспрашиваю, будто не услышала.

Непонимающе смотрю на мужчину, ожидая продолжения. Нет, конечно же, он не мог позволить себе фривольности и все в таком роде, но о какой работе идет речь? Я еще даже школу не закончила и ничего толком не умею.

— Хочу предложить тебе играть с оркестром, — говорит, а у меня ещё шире распахиваются глаза от удивления. Я не ослышалась? Он сказал оркестр?

— Вернее, это небольшой коллектив, — тут же поправляет себя. Только всё равно очень неожиданно и волнующе.

— У Маши уже были концерты, она создала целую программу, где исполняла свои и чужие композиции. У нее даже были запланированы выезды в Европу, понимаешь, она не собиралась умирать!

— Никто не собирается умирать, — пожимаю плечами, — особенно, если ты молод.

— В этом и вся горечь, — он складывает руки замком.

— Вы же знаете, что у меня еще нет диплома института, — пытаюсь быть с ним честной. — Я еще даже не поступила в него!

И не факт, что вообще поступлю. Потому что мать на страже моей профессии.

— Да я даже школу не окончила! — теперь моя очередь длинного монолога. — А вы предлагаете мне оркестр?

Он показывает большим и указательным пальцем нечто маленькое.

— Да, небольшой коллектив, — поправляю сама себя. — Но это только потому, что я похожа на вашу дочь?

Чёрт его знает, как вести себя в подобной ситуации: я еще несовершеннолетняя. Да, предложение сногсшибательное, и любая на моём месте прыгала бы от счастья, но пользоваться слабостью человека, которого постигло горе, не собираюсь.

— Я не хочу быть Машей, понимаете, Валентин Николаевич, я — другой человек и чужую личность на себя примерять не собираюсь, — говорю честно и открыто.

— Нет-нет, Ася, не руби с плеча, обдумай все хорошо. Я не прошу тебя заменить мне дочь, я еще не выжил из ума и понимаю, что она покинула меня. Но ты можешь сохранить память о ней, продолжив ее дело. Это прекрасная возможность для тебя, как пианистки, вырасти и найти себя в этом мире.

Звучит не просто круто, мега-круто. Закусываю губу, понимая, как он прав. Мать уже порывалась поговорить со мной о предстоящем поступлении, но я всё время переносила разговор. Душа не лежала ни к одной профессии, я постоянно сомневалась и не могла определиться. И то, что происходило сейчас, было прекрасной возможностью идти по своему пути.

— Мне нужно поговорить с родителями, — решаюсь, а внутри всё ликует и говорит: да-да, я согласна. Я на всё согласна.

— Это другое дело, — улыбается мужчина. — Не давлю, но знай: для меня это многое значит. Я видел, сколько сил вкладывала в свой проект Маша, и не хочу, чтобы он растворился, словно его и не было.

Валентин Петрович оставляет визитку на столе, прощается и выходит. А я остаюсь, прокручивая нашу беседу. Укладываю пальцы на клавиши, и по классу разливается негромкая музыка. Инструмент поёт уверенно: то затихая, то наполняя собой все пространство. Он говорит о дружбе и предательстве, о молодости и взрослении, о жизни и смерти. Каждый, кто познал музыку, слышит это.

Качаюсь в ритме вальса «Маскарад», нагнетая звук; пальцы бегают по нотам легко и точно.

Анжела Дмитриевна входит неслышно, застывая в дверях. Вижу её боковым зрением, а она наблюдает за мной. Ощущаю себя неимоверно взрослой, будто за эти годы упорного труда стала на голову выше себя самой. Всё дело в желании доказать себя и другим, что я не посредственность. Талант так и останется проклюнувшимся семечком, если его обладатель не предпринимает никаких усилий. Как говорится, под лежачий камень вода не течет. Я свой постоянно передвигаю.

— Если бы ты так сыграла на конкурсе, одно из мест обязательно присудили бы тебе. — Анжела подходит и кладёт руку на моё плечо. — Ася, это было прекрасно! Музыка рождалась из твоей души, а инструмент — лишь проводник.

Наверное, со стороны виднее. А я скажу одно: сейчас я не думала об Ольге, только о себе. Вот и вся разница.