Измена. Забудь обо мне

20

Не шевелюсь. Вжимаюсь в кожаное сиденье, зажмуриваюсь. Скорость бешеная. В уши врывается озлобленный звук клаксонов, громкий мат и визг тормозов. Давление долбит по воспаленным точкам, проваливаюсь и поднимаюсь будто в невесомости плаваю. Только там страшно и холодно.

Гордеев сошел с ума. Слетел с катушек стремительно, быстро.

Просить замедлиться бесполезно. Яр сейчас ничего не услышит. Закрываю лицо руками, молюсь чтобы с нами ничего не случилось.

Машина виляет из стороны в сторону, как замоченный в воде миксер. Едва успеваю схватиться за ремень, как тащит в противоположную сторону. Накрывает неистовым страхом. Он как плотное одеяло ложится на плечи и давит.

Не продохнуть. Сглатываю тяжесть, неимоверным усилием концентрируюсь, перекрывая протяжные автомобильные звуки ору, как ненормальная.

— Яр! — не слышит. Слепо набрасываюсь на плечи, впиваюсь отросшими ногтями в футболку и продирая ткань, съезжаю вниз. — Йя-а-ар! Сто-ой!

— Села на место! — гаркает, шокируя и пугая.

От громогласных децибелов отлетаю назад. Трясу головой, я, кажется, оглохла.

Ситуация накаляется. Не знаю, что помогло, крик или то, что вспорола плечи, но Гордей выравнивает машину и немного сбрасывает скорость. Не помогает найти равновесие, все равно в мозгах полнейший разброд и шатание. Расплющивает в разные стороны, как птенца, выпавшего из гнезда.

Я как раскаленный металл, только что вынутый из огня. Плавлюсь и яростно горю. Опустите уже в воду, я не выдержу! Зараза! Всю кровь из меня выпил.

Ну что ему еще? Отстанет пусть уже. Сто раз пожалела, что осталась на его сраной мойке, провались пропадом работа и зарплата.

Хоть машину на ходу открывай и выпрыгивай.

Шальная мысль вспыхивает в воспаленном мозгу. Вытягиваю голову, смотрю на бегущий асфальт и неосознанно кладу пальцы на ручку.

— Не смей! — орет Гордей. — Сейчас привяжу.

— Заткнись! — вырывается прежде, чем могу адекватно думать и оценивать положение. — Заткнись! — упрямо повторяю. — Куда мы едем?

— Ко мне.

— Зачем?

Молчит.

Наблюдаю за ним в зеркало. Яр медленно моргает. Затяжно и будто с усилием. Скулы готовы вспороть напряженную кожу. Он будто наэлектризованный и пропитанный огнеопасными веществами. Не хватает малейшей искорки, сразу же взлетим.

— Я спрашиваю — зачем?

Молчит.

В глазах шторм, буря и натиск. Моя кровь против воли ревет, сильнее бежит по изодранным венам. Будто мало я их собирала и на узлы завязывала, чтобы элементарно не сдохнуть. А теперь поток увеличивается, он безжалостно распирает красными реками тонкие каналы.

— Высади меня, — дрожащим голосом прошу.

— Нет.

— Пожалуйста, Яр. Зачем так издеваться надо мной. Может хватит?

Гордеев смотрит не в глаза. Он заглядывает мне под кожу.

Острой стрелой маниакальной энергетики пробивает салон. Такое чувство, что между нами взорвали ракеты и распавшись эта смертоносная сука распылила нечто, отчего дышать стало почти невозможно.

— Я не издеваюсь, — говорит тихо, но я слышу, — я пытаюсь … Ох, черт!

Резко выруливает, уходя от столкновения.

А-а-а … Мое сердце отрывается и само по себе плавает отдельно от организма. Как в разуме остаюсь, не понимаю. Бьет с двух сторон, с эмоциональной и физической.

— Алёна, мы можем поговорить? Нормально, — обводит пальцами круг в воздухе, — поговорить.

— Только если ты остановишься.

Я уже готова на все, лишь бы не нестись как ненормальным по городу. Мне нужна крошечная передышка, просто прийти в себя и перезарядиться. А потом посмотрим. Хотя не на что смотреть, мне надо бежать ото всех. Наелась досыта всего и со всеми. Уже как переполненная шкатулка не закрываюсь.

— Хорошо.

Гордей поворачивает руль и через пять минут выезжает из переулка прямо к своей работе. Ностальгия острой плетью разряжает колчан, вытаскивает самую острую стрелу, добротно смоченную ядом и со всей силы попадает в грудь. Мгновенное расползается уродливо-удушливым пятном яд. Как все знакомо и значимо.

Опускаю ресницы, пытаюсь разогнать видение счастливых моментов, что были в недавнем прошлом. Да тряпка я или где? Щипаю себя за запястье. Противная ноющая боль отрезвляет. Вскидываю голову, как упрямая коняшка, сама себе противостою.

Сбоку щелкает замок. Игнорирую руку Яра, выхожу сама. Здороваюсь с парнями, которые изумленно косятся на мой внешний вид, но ничего не комментируют.

— В мой кабинет, — ровно говорит Гордеев.

Не оборачиваясь, прохожу и поднимаюсь по лестнице. Торопливо поднимаюсь, мечтая лишь об одном — хочу поскорее разделаться с Яром, сказать ему все, что думаю и пусть уже оставит меня в покое.

Несмотря ни на что! Несмотря на все еще оставшуюся долбанутую привязанность, на мои воспоминания, несмотря на то что ношу его ребенка, о котором не знает. Не собираюсь говорить о нем. Я сама … Сама-а-а! Не нужен никто. Пусть валит к своей истеричке Тате и живет с ней прекрасную жизнь.

Я сама … Сама-а-а … Ах, боже мой, только бы выстоять.

Открываю дверь и сквозь болючую пелену вижу силуэт. В кабинете полумрак, жалюзи закрыты. Щелкаю включатель, дергано отшатываюсь назад и врубаюсь спиной в широкую твердую грудь Гордея.

Оторопев, мечусь взглядом вперед и назад. Что за подстава? Он знал? Он все знал, да?

Ярослав, сузив глаза, молчит и устремив взгляд, упрямо пялится на сидящего. Челюсти сжаты, тело искрит и еще немного запылает, как керосином облитая громадина. Я зажата между ними, как мелкая деталь в тисках.

Только сейчас понимаю, что так и стою, приплюснутая к Яру тесно-тесно. Через лопатку чувствую, как стучит его мощное сердце. Оно будто и меня поддерживает, качает мою жизнь, качает душу и тело. Странно, но это так. Без него упала бы.

Гордеев, словно прозондировав мое состояние, подхватывает рукой и прижимает еще теснее. Жар тела проникает в каждую точку. Я вместе с ним пылаю и горю.

— Прекрасно, — усмешка и звук аплодисментов, как изощренное издевательство звучит, — мой брат … и моя … жена.

Сергей, продолжая овации, поднимается из кресла.

Хлопаю глазами, как кукла. Моргаю и не могу прогнать видение. Я все еще надеюсь, что у меня галлюцинации. Но это не так. Я в страшной реальности.

— Я тебя не звал, — хрипит Яр.

— А меня не надо звать, — на лицо бывшего мужа наползает темной тучей ядовитая злость. — Я сам прихожу. Наигралась, Алён, — тяжелый взгляд лишает меня воли, — едем домой? Или …? — ведет выразительно глазами на мой живот, который закрывает рука Ярослава.

То есть … Он как …? Я не понимаю …

— Серый, — вторая рука замыкает в кольцо. Я как в коконе стою. — Ты бы свалил по-хорошему. Не до тебя сейчас.

— Да пиздец, брат, — тяжелый кулак летит в стол. Дерево трещит, стекло на нем покрывается мелкой сеткой. Сергей тяжело дышит, опустив голову. — Яр, — гремит он, — ты сказал ей? Ты, урод, сказал по какой причине ты никогда с ней не будешь?