Измена. Забудь обо мне

51

— Еще немного. Отлично! Терпим.

Наконец, вынимают иглу.

Ощущения так себе. Криво улыбаюсь, хотя очень хочется прижать к дырке, что продырявили огромной иглой ладонь и немного пошипеть.

— Медведь, — цокает языком сестра и уносится. — Ждите.

Анализ будет готов через пару часов. Именно от него будет зависеть все. Вся моя последующая жизнь.

Как же я устал тут быть в дали о семьи. Да, на руках у нас нет колец, но по факту мы семья. Стыдно признать, но как пацан радуюсь, когда замечаю, как малышка волнуется обо мне. Глаза такие у нее сразу делаются … Пиздец, я соскучился.

Про другое и говорить не стоит. Потому что с момента выздоровления стало совсем невмоготу. Я спать нормально не могу, мне Алёна, как только не снится. Сегодня ночью думал совсем головой двинусь.

Два часа. Два часа и все.

Экспериментальное лекарство подействовало. Повезло с группой крови, с тем, что отторжения не было. По сути, по всем параметрам подошло идеально. Тут по этому поводу целый консилиум собирался. Дают хороший прогноз. Это не значит, что могу мешки ворочать. Ограничения есть и будут, перевешивает основной факт — коляска не грозит. Ни теперь, ни в будущем.

Не дожидаясь результатов, собираю вещи. Просто знаю, что отпустят. Другого пути развития событий не предполагаю.

— Вам сюда, — доносится из коридора.

— Спасибо!

Не может быть. Из рук выпадает толстовка. У меня уже слуховые галюны начались. Нормально, да? Голос Алёнкин слышу. Ох, как же я скучаю. Удавиться можно от тоски.

Любить ее подобно выходу в космос. Я там ни разу не был, но почему-то ярко представляю, что испытывают люди, которые впервые увидели, как там. При любом контакте дыхание перехватывает от красоты, паришь как будто в эйфорическую бездну райских ощущений проваливаешься.

Она моя теперь. Алёнка — моя. Безоговорочно и навсегда. Чтобы дальше ни было, на шаг не отпущу. Всегда со мной будет, постоянно. Если поверила после всего, я мир переверну. Все назад верну, приумножу в разы. Лишь бы девочки со мной всегда были. Лишь бы Алёнка продолжала так смотреть на меня дальше.

— Ярик.

Нежно звенит колокольчик. Аж глаза прикрываю от удовольствия. Списываю галлюцинации на побочку.

— Яр.

То есть …

Подрывает на кровати. Все на пол валится. Резко поворачиваю голову и это шиздец! Она здесь. Моя малышка приехала. От шока замираю, не могу понять реальность или кажется.

Какая она красивая.

Прислонилась к двери, ладошки под щекой. Улыбается, а в глазах тревога не исчезает. Сердце колотится, сейчас вылетит. Дышу, как марафонец на длинные дистанции. Она. Она!

— Ты как здесь?

Стоим на расстоянии друг от друга, не в силах сделать и шага навстречу. Впервые разговариваю глазами с женщиной. Алёна и на такое способна. В голове пульсирует: моя-моя-моя. Алёнка волнуется, вижу, как выхватывает состояние, оценивает, что можно сделать что нельзя.

Раскрываю руки. Если не дотронусь, точно никуда не уеду, разобьет какая-нибудь паралитическая хрень.

— Иди ко мне.

Срывается с места. Влетает в объятия, прижимается к груди носом. Я в макушку втыкаюсь. Дышим. Не можем насытится. Первая реакция такая.

— Не могла больше ждать, — шепчет, привычно обхватывая спину. — Говорил десять дней, а сам на месяц еще пропал.

— Так надо было, родная, — перебираю кудрявые пряди.

— Что-то не так? — тревожно отрывается.

— Все хорошо. Теперь все хорошо, Алён. Я здоров, как бык.

— Да уж, — ворчит. — Как прошлый раз?

Смеюсь. Нежусь и нежу. Изнутри сдавленные звуки вырываются, сдерживать не могу. Накрывает. Я так долго ждал. Так долго. И сейчас не могу поверить, что приехала. Настолько переполняет, что нас двусторонне разрывает сейчас.

С голодной реальностью сталкиваемся. Она беспощадная. Безжалостная. Руки блуждают по телу. И ее, и мои. Трогаем друг друга. Пиздец как трогаем. А-а-а, твою ж …

— Алён, — спускаюсь ниже, ищу губы.

Хочу ощутить вкус, мне так не хватало его. Впиваюсь в рот с алчной жадностью, с ходу продавливаю наглостью, но сопротивления не встречаю. Врываюсь языком и нас отрывает. Стонем обоюдно. Еще немного и врачи станут свидетелями нашего эротического беспредела.

— Надо же беречься, — тяжело дышит. — Спина …

— Какой беречься, — стискиваю крепче, — у меня от тебя тормоза слетают.

— Ты такой горячий, Ярик. Я боюсь, вдруг температура.

— Нет никакой температура. Горячее ниже, — нагло смотрю. — Хочешь попробовать?

— Наглец, — смеется, вырывая свою ладонь. — Нельзя же тут.

— Нам уже все можно, — мучительно смеюсь, на инстинктах ближе придвигаю.

— Яр-р! Ну что ты делаешь?

— Алён … Закроем дверь? Ко мне лишь через пару часов придут.

Мозги кипят, пока сквозь жадные поцелуи шепчу. Может тормознулся, но меня никто не останавливает. Она тоже хочет!

На секунду отрываюсь, проворачиваю замок и тут же возвращаюсь. Рывок и Алёна на кровати. Осторожно опускаюсь сверху.

— У меня нет жизни без тебя.

Смотрю в глаза, не могу оторваться. Так и целую. Алёнка переполняется чувствами, жмется ближе, отвечает с такой силой, что сомнений не остается. Понимаю, что все взаимно у нас. Ласкать больше не могу. Задираю юбку, сдвигаю трусики в сторону.

— Я так тебя, Яр. Я тебя … Не могу-у!

— Любимая моя … Моя …

Выскакиваю из кожи, обнажаюсь до кровавого мяса. Врываюсь, а она такая мокренькая. Такая горячая. Такая … У-у-х, твою ж …

— М-м-м … Яр-р!

— Да!

Охаем одновременно, срываемся. Забываемся и стонем. Поцелуи рваные, жадные. Нам так кипяточно, так ошеломляюще сладко. Движемся, хватаем друг друга. Пульсируем обоюдно и кончаем также. Все быстро, с напором. Не выхожу из нее. На остатках оргазма все еще содрогаемся, спазмируем, как ненормальные.

— Ты знаешь сколько я ждал этого? — ласкаю мочку, шепчу прямо в сладкое ушко.

— Знаю. Я тоже ждала.

— Дураки, сколько времени потеряли.

— Да, — ответный поцелуй в подбородок.

Поправляю трусики, опускаю юбку. Укладываю удобнее на кровати и в кокон своих рук закрываю. Алёнка прижимается, рассказывает о дочке. В сердце дергается мышца очень болезненно, я очень хочу взять Катюшу на руки, покачать, расцеловать любимые щечки.

Знать бы когда, что так буду тосковать о маленьком человечке. Девочка моя, дочка-малинка. За грудиной топит нежность, размазывает.

— Спасибо.

— За что? — распахивает глаза.

— За себя. За дочку. За прощение. За веру. Ты моя жизнь, Алёна. Понимаешь?

— Хватит, — пищит и натужно смеется, — сейчас заплачу.

Снова смеемся. Перебиваем щемящую ноту светлой грусти. И я продолжаю смотреть с плохо объяснимой даже самому себе мягкостью. Веду пальцем по лбу, бровям, носу. Обвожу губы. Пылаю, как факел.

— Яр, мне нужно тебе кое-что сказать.

Так. Вид Алёнки мгновенно трансформируется. Она становится тревожной и очень волнуется. Ну что ж, понимаю, что не день, а качели будут. Да и как по-другому, когда столько не виделись.

— Ты в порядке? — уточняю самое важное.

— Да. Мама твоя у нас. Мы с ней поладили.

— Это я понял.

— И еще отец приходил.

— Чей? — нещадно туплю.

— Твой.

— Что?! — между лопаток копье вбивается.

Скручивает в один миг, сгибает. За пару секунд окатывает россыпью мурашек. Какого черта старый пес был в моем доме. Я предупреждал же. Сука ты загнанная! Говорил же! Обхватываю лицо малышки, тревожно вглядываюсь. Пытаюсь прочесть, не обидел ли, не сказал ли ей лишнего. Если да, зашибу нахрен.

— Все нормально, — спешит сообщит моя девочка. — Маме твоей говорил. Наследства тебя лишает.

— Хер с ним, — с облегчением выдыхаю.

— С ним Сергей был.

— Да? Зачем? Он подходил к тебе?

— Да, — сглатывает. — Мы разговаривали.

Черная ревность лупит с размаху по башке. Понимаю, что зря, но справится с собой не могу. Меня раздирает. Настолько выворачивает, что встаю и отхожу в сторону. Опираюсь руками о стол, молча туплю. Зачем? Блядь, зачем им разговаривать.

— Яр, — трогает за плечо. — Он сказал, что ему больше ничего от нас не нужно. Он оставит теперь всех в покое. Все Сергею досталось.

С плеч спадает тяжкий груз.

Наконец-то! Чертова гонка окончена. Теперь нам никто не помешает.

Бережно привлекаю Алёну к себе. Обнимаю, глажу. Мы уносимся в наш мир, где лишь вдвоем существуем. Снова и снова прорастаем друг в друга канатами. Мои толще и крепче, а ее мягче, но такие же прочные. Не разорвать.

— Люблю тебя …

Одновременно у обоих срывается.

Дверь распахивается. Входит Линь, радостно размахивая заключением.

— Ярослав, все отлично. Можно ехать домой.