Как я нашла сына ректора-дракона и свое счастье

Глава 10

Мы шли уже час, не меньше, но замок Румпелина все никак не приближался. Он возвышался над лабиринтом, словно дразня нас: не дойти вам, не дойти! Черные провалы окон были пусты, но мне представилось, как Румпелин стоит внутри, глядя на нас, и на голове его ржавая корона с окровавленными зубцами.

– Да, если вернешься живым из такого приключения, то никогда уже не будешь орать, – вздохнула я, сворачивая за Беккой за очередной угол живой изгороди.

– Как тогда воспитывать? – поинтересовался Эрик. – Видишь ли, спокойные объяснения это все фикция для кабинетных ученых.

Я пожала плечами.

– Надо ведь говорить нормально. Не вопить, едва зайдя в дом.

Эрик покосился в мою сторону с очень выразительным видом. Я ответила ему таким же прямым и уверенным взглядом. Если б кое-кто не орал, как потерпевший, мы бы тут не оказались. Мы бы сейчас поужинали и ложились спать.

– Сколько лет ты занята воспитанием? – осведомился Эрик.

– Четыре с половиной.

– А я двадцать четыре, – ответил ректор. – Начал работу в шестнадцать, учился в академии и вел уроки в гимназии. И поверь: ребенок тебя поймет лучше, если ты рявкнешь на него как следует.

Я завела глаза к небу.

– Может, его еще и палкой стукнуть?

– А как ты думаешь, зачем в классах сидит отставной солдат с розгами?

– У нас сидела помощница классной дамы, – ответила я, поежившись. Вспомнила, как розга ходила по телу за малейшую провинность.

– Когда я начал работать, то у меня еще не сошли следы от школьных розг, – продолжал Эрик, шагая за Беккой. Девочка опасливо косилась в его сторону и ничего не говорила. – И решил, что никогда, ни при каких обстоятельствах не буду кричать на детей. Как думаешь, у меня это получилось?

Я пожала плечами. Кажется, ректор особенно не орал – но он был из тех, кто способен матом смотреть. Крики появлялись в моменты стресса и потери самоконтроля.

– Раз ты так говоришь, то нет, – ответила я. Эрик устало кивнул.

– Вот именно. У нас в гимназии тогда работал господин Карвен, учитель химии. Он никогда ни на кого не повышал голоса, но атмосфера у него была невыносимой. У всех были обидные клички, даже у девочек-отличниц. Он умел так язвительно сравнить, так высмеять, что это по-настоящему было больно. Ребята говорили, что уж лучше ор.

Я подняла голову от грязных плит дорожки и радостно увидела, что замок сделался ближе! Бекка нырнула под куст, выхватила что-то яркое и показала мне на ладошке.

– Фантик! – воскликнула она.

– Да, – кивнула я, взяв скомканный фантик от знакомой конфеты. – Витти тут шел! Или его вели.

Эрик просиял. Его лицо наполнилось теплом, и я подумала: нет, не так он строг и суров, как хочет показаться! Он спрятался от мира в своей академии, он затянул себя в правила и нормы, но там, под ними, он не сухарь, который думает только об инструкциях и дисциплине, а живой, добрый и настоящий.

Мы пошли дальше. Бекка вприпрыжку бежала впереди, иногда оборачиваясь на нас, и Эрик поинтересовался, покосившись в мою сторону:

– О чем задумалась?

– Представила, как буду заботиться о ней, – искренне ответила я. – Мне всегда хотелось большую семью…

Эрик вдруг посмотрел на меня очень серьезно – так, словно впервые увидел по-настоящему.

– Такую, в которой никто ни на кого не кричит? – спросил он.

– Крик это признак бессилия, – ответила я. – Родители лупят детей розгами, те вырастают и начинают лупить уже своих детей. Какая-то огромная мировая травма.

– И что же с ней делать?

Я пожала плечами. Главное, выбраться отсюда живыми – а там будет видно. Обязательно найдется какой-то способ. Ведь не может быть, чтобы правильные вещи закреплялись в уме только через розги.

– Не знаю. Но хочу верить, что мы небезнадежны.

Бекка выбежала к очередному фонтану, остановилась и озадаченно обернулась к нам.

– Раньше его не было, – сказала девочка, и Эрик вдруг охнул:

– Смотрите!

От широкой лестницы, которая вела к дверям замка Румпелина, нас отделял лишь один ряд кустов живой изгороди, за которым точно никого не было. Эрик отстранил нас в сторонку и выдохнул ленту пламени.

Когда огонь улегся, то я увидела проложенную дорогу к ступеням. Жаль, что сразу нельзя было так.

Мы двинулись вперед осторожно, словно шли по минному полю. Снова закружились снежинки, повеяло холодным ветром: в сумрачных краях Румпелина царила зима.

Интересно, он помнил о весне? О ее ручьях, первой зелени, теплом запахе оттаявшей земли, солнечных лучах на лице? О лете с его земляникой на полянах, долгих днях и тихих вечерах, рыбалке со старых мостков, птичьих перекличках в лесу? Может, если Румпелин вспомнит об этих бесценных сокровищах, то больше никого не возьмет в плен?

Эрик поднялся по лестнице и потянул на себя тяжелую створку двери. На драконье лицо лег отблеск золотого сияния, и Бекка, которая бросилась за ним, восторженно пролепетала:

– Елочка!

Девочка обернулась ко мне и воскликнула:

– Быстрее! Там елка!