Киллер. Никому не отдам

Глава 36

Рагнар

— Тише, Тор! — шикаю я своему другу.

Такой тощий, но топает громче слона! Как настоящие воришки, мы осторожно крадемся на кухню, чтобы стащить побольше сладостей, которые наша главная повариха детдома прячет украдкой, а потом тащит к себе домой.

— Да не ссы, они вон как гуляли, завтра опять завтрак будет позже обычного! — отвечает мне он с уже привычно-вечной ухмылкой.

После того, как нам приказали спать, все пошли отмечать в кабинет директрисы ее день рождения. Музыка орала так, что ни то, что уснуть, мертвых разбудить можно было!

Я потихоньку поворачиваю ручку двери и толкаю ее вперед.

— Так темно… ничего не видно.

— Просто иди на запах, — издеваюсь я над ним, но все-таки беру за руку и веду за собой.

После пятиминутного поиска мы находим целый клад конфет с пряниками и вафлями с ореховым кремом. Половину съедаем прямо на месте, а остальное прячем по карманам.

— Вкусно, — шепчет довольно Тор, дергая свой веснушчатый нос.

— Будешь еще? У меня больше.

— Не, а то опять живот заболит.

— Как хочешь! — пожимаю плечами и запихиваю еще парочку пряников для Тора себе в штаны.

Мы с ним неразлучны, сироты в приюте «Надежда», где надежды не больше, чем еды в тарелке. С тех пор, как этот мальчишка появился здесь, сразу сдружились и стали как братья.

— Рагни, давай в подвал! Там крысы размером с кошек.

— Только если ты первый! Не то как в прошлый раз — убежишь, трус!

— Я не трус! Вот увидишь, как я уничтожу этих тварей! — он подрывается и убегает.

Мы несемся по коридорам, хихикая и толкаясь. Подвал — наше тайное королевство: паутина, пыльные ящики. Тут мы устраиваем битвы — против воображаемых драконов, злых воспитателей или просто друг против друга.

Однажды, в разгар «войны», даже нашли старую лампу. Торвальд чиркнул спичкой (украденной из кухни), и комната осветилась тёплым, мерцающим светом.

— Мы станем героями, Рагни, — говорит он серьёзно, садясь на ящик. — Вырвемся отсюда. Будем пиратами, или гладиаторами, или даже королями!

— Вместе. Навсегда. Обещаю, — киваю ему, кусая хрустящую вафлю.

Мы шалим без конца: подкладываем жуков в ботинки строгой директрисы, крадем яблоки из сада, устраиваем ночные побеги в лес за приютом. Там, у костра из собранных веток, делимся мечтами. Торвальд рассказывает, как хочет увидеть океан, а я — горы. И все наши приключения не заканчивались, изо дня в день мы открывали что-то новое и интересное.

Но однажды ночью, при очередном побеге, мы видим вспышку: полицейский рейд. Наш приют закрывают за многочисленные нарушения. Нас растаскивают по «семьям» — на самом деле, по подпольным аренам, где богатые ублюдки платят за зрелища.

Нас, сирот, кормят объедками, даже хуже, чем в приюте, бьют за непослушание, заставляют драться за еду. Нам еще повезло попасть в одни руки, вместе реальнее выжить.

— Помнишь, как мы дрались с теми волками? — усмехается Торвальд.

Я падаю спиной на холодную поверхность бетона от усталости, вытаскиваю из кармана сухой паек и протягиваю ему.

Сегодня у него бой. Я должен отдать все, чтобы он выжил, чтобы были силы бороться. Мы поступали так каждый раз!

— Ты спас меня тогда. Укусил того ублюдка за руку.

Мы лежим на арене, на которой скоро начнутся смертельные бои.

— Мы были братьями, Рагни, — говорит Торвальд мягко. — Из одного приюта, из одной беды. — Я поворачиваю к нему голову и вижу, как он изменился, стал старше, вырос, все так же худощав, но высок. — Ты не помнишь, потому что боль слишком велика. Но я здесь, чтобы напомнить.

Его слова заставляют меня нахмуриться. Я совсем не понимаю, о чем он.

— Я убил тебя, Тор, — осознание приходит острой вспышкой. — На этой арене. Чтобы выжить.

Торвальд кладет мне руку на плечо — тёплую, живую.

— Ты не убивал меня. Ты выжил за нас обоих. Я устал бороться. Ты — нет. Но теперь… теперь твоя Эсфирь ждёт. Она твоя новая семья. Вернись к ней, Рагни. Вернись в свой приют — к ней. Не дай тьме забрать тебя. Обещай, как тогда, в подвале.

Кажется, я чувствую слёзы на щеках.

— Обещаю, друг.

Торвальд улыбается, его фигура начинает таять.

— Тогда живи. За нас.

Тьма сомкнулась, но теперь в ней был свет — слабый, но настойчивый. Я шевелюсь, пальцы дрожат. Тело резко подскакивает, глотаю воздух через рот и открываю глаза.

— Я все вспомнил!

Картинки из детства, как пазлы, складываются в моем сознании. С рождения от меня отказались, я вырос в детдоме. Потом появился и Тор, мой самый лучший и верный друг, с которым мы озорничали против порядка в приюте. Как нас продали как рабов для подпольных боев, чтобы заработать на этих зрелищах деньги.

Я вспомнил абсолютно все! Всё, что пряталось в глубинах, вырвалось на поверхность и сейчас безжалостно хлестало меня.

Прошло несколько минут, прежде чем я начал видеть вокруг себя столпившихся в белых халатах. Врач склонился надо мной, держа стетоскоп. Рядом медсестра, молодая женщина с дрожащими руками, проверяла мониторы, которые выли от моего внезапного пробуждения.

— Пульс 120! Давление скачет! — тараторит она.

— Господин Рагнар, вы меня слышите? — спрашивает меня мужчина. — Не двигайтесь резко!

— Слышу. И прекрасно вижу, хватит светить в мое лицо!

Врач качает головой, сияя профессиональной улыбкой сквозь удивление.

— Чудо! Вы вышли из комы самостоятельно, — укладывает меня обратно в кровать, надавливая на грудь ладонью. — Лежите спокойно, мы сейчас…

Дверь палаты с грохотом распахнулась. Влетела Эсфирь — с мокрыми волосами, даже одежда была в пятнах, словно она одевалась наспех на мокрое тело. Её голубые глаза встречаются с моими, от чего слезятся еще больше.

— Рари! Я тут! — она бросается ко мне, но ей препятствуют. — Пустите меня к мужу!

— Госпожа, пожалуйста, не вмешивайтесь, — строго просит врач. — Ему нужен осмотр!

Эсфирь не слушает. Она протискивается, цепляясь за мою руку своими горячими и дрожащими пальцами.

— Рагнар… ты жив… ты вернулся…

Я сжал её ладонь, чувствуя, как силы возвращаются. Голос был хриплым, но твёрдым:

— Олененок… оставьте нас. Выйдите.

Врач хмурится, качая головой.

— Господин Рагнар, это невозможно! Вы только что очнулись после комы. Нам нужно проверить рефлексы, ввести стабилизаторы…

— Выйдите! — рявкнул я, садясь на койке. Тело ещё слабое, еле слушается. — Я в порядке. Дайте нам побыть вдвоём.

Медсестра косится на врача, а тот вздыхает, понимая, что спорить бесполезно.

— Хорошо… Но потом — полный осмотр. Зовите, если что.

Эсфирь бросилась ко мне, рыдая навзрыд. Она уткнулась лицом в мою грудь, её маленькое тело сотрясалось от слёз.

Они тихо выходят, дверь щёлкает.

Я обнимаю её крепко, чувствуя тепло кожи сквозь тонкую больничную рубашку. Её слёзы пропитывают ткань, а рыдания постепенно стихают во всхлипах. Но она не отпускает, цепляясь за меня так крепко.

— Эсфи… — шепчу я, гладя её по волосам. — Я вернулся. Всё хорошо, не плачь, любимая.

— Рагнар… люблю… — единственное, что смогла она внятно пробормотать, засыпая на моей груди. Её дыхание выровнялось, маленькие кулачки сжались на моей рубашке.

Я держу её так, глядя в потолок. Воспоминания бурлят, но теперь они не призраки, а часть меня. Я вернулся. Не просто из комы — из ада прошлого.

— Ты слышишь их? — я слегка вздрогнул от женского голоса.

Сфокусировав зрение, разглядываю Эстер в кресле в углу палаты. Женщина тихо сидела всё это время и наблюдала за мной.

Я прислушиваюсь к себе, к внутренним мыслям и понимаю, что их больше нет.

— Они ушли, — констатирует она, судя по моему выражению лица. — Мы поговорим с тобой об этом позже, Рагнар. Сейчас отдыхай.

Эстер встаёт с кресла и направляется к двери.

— Как она? — Эсфи, должно быть, с ума сходила всё это время, которое я пробыл в отключке.

— Я бы сказала, что произошёл откат, но сейчас нужно наблюдать за её состоянием. Твоё возвращение должно помочь ей прийти в себя.

Она тяжело вздыхает и поднимает свои глаза на меня у самого выхода.

— Вы оба слишком зависимы друг от друга. Трудно признать, но, кажется, вы лучшее лекарство друг для друга, Рагнар.

Эстер уходит, но тут же дверь снова открывается. Заходит док.

— Теперь осмотр?

Я киваю, не выпуская Эсфирь.

— Да. Но она остаётся.

После того как врач провел осмотр и сделал все необходимое, вопреки всем его рекомендациям я забрал свою жену и поднялся в спальню. Эсфи проспала весь остаток вечера и целую ночь со мной в обнимку. По темным пятнам, залегшим под глазами, я понял, что она переутомилась. Наверное, уперто сидела рядом, не ела, не пила…

— Моя маленькая жена… — целую в розовую макушку свое счастье и вдыхаю аромат малины.

Он успокаивает всю внутренность, не хочется вставать и оставлять ее одну, но надо. Черт знает, что сейчас замышляет Карамзанов. То, что произошло, я не спущу ему с рук. Этот гад начал действовать радикально, когда его прижало со всех сторон. Если бы не глупость снайпера, не надевшего противобликовую накладку на прицел, то пуля прилетела бы в Эсфи. Я выжил, а она, скорее всего, бы не смогла… Даже думать о таком больно! Глаза начинает щипать, когда я представляю, что бы произошло, если бы все было по-другому.

— Ты снова научила меня плакать, олененок, — целую ее еще раз и поднимаюсь.

Подкладываю подушки вместо себя, чтобы она не проснулась, принимаю душ, одеваюсь и выхожу.

— И сколько ты тут стоишь? — спрашиваю я Сатана, который, опираясь на стену, завис в коридоре с бумагами в руках прямо напротив нашей двери.

— Не важно, — сухо бубнит он, протягивая мне документы. — Подпиши это.

Хватает пары секунд, чтобы понять, что это разрыв контракта с Эстер.

— И ты не против? — выгибаю бровь. — Она же уйдет.

— Просто подпиши эти чертовы бумаги, Рагнар! — почти рычит он, затем резко разворачивается и уходит.

Мне надо с ним поговорить, а он тут психует!

Меняю курс и иду вместо кабинета на кухню, где вовсю орудует наш повар. Ем как не в себя, съедая две порции блинчиков с разными начинками и выпиваю огромную кружку кофе.

— Приятного, — слышу голос Арсения.

Поворачиваю голову к нему и вижу его полностью побитого. Все лицо в синяках, сам еле идет.

— Что с тобой произошло?

Он тренирует наших бойцов, еще никому не удавалось не то чтобы избить его, а в принципе нанести удар в спарринге! Арс лучший из нас как в ближнем бою, так и с любым оружием в руках! Уникальный человек!

— Не важно.

— Кажется, я сегодня уже такое слышал

Он садится рядом и накладывает себе в тарелку блины, которые не успевает жарить Кирилл, чтобы хоть что-то там скопилось.

— Как обстановка?

— Спроси у Сатана?

— Что между вами произошло? — щурясь, спрашиваю я.

Арс фыркает, отодвигая тарелку от себя.

— Вы нашего психолога не поделили? — шучу я.

Он не поднимает глаз и молчит.

— Серьёзно?

— Эстер заслуживает большего.

— Например, тебя?

По сравнению с Сатаном Арсений более спокойный и серьёзный, если вообще можно сравнивать киллеров. У каждого свои тараканы, но если выбирать меньшее из двух зол…

— Никого из нас.

— Благородно.

— Чертовски больно.

— И что ты собираешься делать?

— Ничего, — он отпивает кофе и морщится от боли из-за разбитой губы. — Кай переделал всю систему безопасности, прошил все устройства бойцов и оружие.

— А Карамзанов?

— Понятия не имею. Сатан работал со своими снайперами, мы разобрались, поэтому я не в курсе.

— Ясно. Какие ещё сюрпризы будут?

— Влад хочет свалить, насколько я понял.

— Пусть. Держать не буду.

— Не уберёшь его?

— Госпожа Асманова его постоянно защищала. Убью — Тайрон потом грохнет меня, потому что его жена расстроится. Я вылез с того света не для этого!

— Тебя хозяин не тронет, — уверенно говорит Арс.

— Ты уже второй, кто мне это говорит. Не понимаю, почему вы так уверены.

— Потому что ты для него как сын, Рагнар. Он купил тебя, воспитал, ты один из первых его бойцов, остался с ним до конца, выжил. Несмотря на твои заскоки, хозяин доверяет тебе больше, чем всем нам, потому что считает семьёй.

— Ты преувеличиваешь.

— Если бы так, он не оставил бы всё тебе. Я пошёл.

Я задумываюсь над словами Арсения. В голове столько мыслей. Надо срочно привести их в порядок, прежде чем решать накопившиеся дела и начинать карать тех, кто посмел напасть на мою жену!

— Спасибо за завтрак, Кирилл, всё было вкусно! — благодарю повара, который вечно бубнит что-то себе под нос, и иду к Эстер.

В кабинете её не нахожу, в спальне тоже… Возвращаюсь в нашу с Эсфи комнату и вижу, как Эстер заботливо поправляет ей одеяло.

— Рагнар, я тебя искала.

Киваю ей в ответ и показываю на кресло, сам располагаюсь на диване. На сеансах это уже стало привычкой: проще лежать в горизонтальном положении, когда рассказываешь кому-то всё, что тебя беспокоит.

Делаю глубокий вдох, как она меня учила, и прислушиваюсь к себе. Понимаю, что такого спокойствия ещё никогда не ощущал. Несмотря на все проблемы, я не чувствую их. Демоны молчат. Их привычный шёпот, панические крики, зловещие предложения — всё исчезло. Полная, абсолютная тишина внутри, переплетающаяся лишь с моим дыханием и биением сердца.

Я рассказал ей все, что вспомнил, все моменты, которые казались самыми яркими и важными из детства. Про то, как в коме ко мне пришел Тор… Пока рассказывал, плакал, как мальчишка, но я смог!

— Ты провёл много лет в состоянии, когда мозг вынужден был защищать себя, — объясняет Эстер, как только я заканчиваю. — Травмы, которые ты пережил с самого детства — отказ родителей, ужасы детского дома, а затем и продажа в рабство для этих жестоких боев…

Она делает паузу, давая словам осесть.

— Когда ты оказался на арене, и перед тобой встал выбор — убить или быть убитым… Ты убил Торвальда. Это было ужасное, немыслимое событие. Твой мозг, столкнувшись с таким запредельным ужасом, виной и отчаянием, сделал единственное, что мог, чтобы сохранить тебя. Он «запечатал» эти воспоминания.

Я слушал, не перебивая, и просто стирал свои слезы.

— Твоя психика, Рагнар, пыталась дать тебе опору, не погружая тебя в бездну той боли и вины, которая могла бы тебя уничтожить. Это был твой «костыль», поддерживающий тебя в темноте.

— А демоны? Почему я их слышал?

— «Демоны», как ты их называл, были воплощением твоего внутреннего конфликта, — терпеливо объясняет Эстер. — Они были символом той «животной» части тебя, которая была необходима для выживания. Той части, которая могла совершать жестокость. Чтобы не признавать эту часть в себе, ты «приписывал» её им. Это позволяло тебе отделить свою «человеческую» сущность от той, которая была вынуждена убивать. Они были твоим способом справиться с тем, кем приходилось становиться.

— А теперь, когда ты пробудился, когда все воспоминания вернулись — и детские, и те, что были «запечатаны» — ты столкнулся со своим травматическим опытом. Это болезненно, я знаю. Но этот процесс интеграции, этот акт возвращения полной памяти, позволил тебе примириться с собой. «Демоны» были механизмом защиты. Когда защита больше не нужна, когда ты полностью принимаешь себя — со всем прошлым, со всеми ошибками, со всей болью — тогда и «демоны» теряют свою власть.

— Так значит… они ушли? Навсегда?

— Да, Рагнар, — кивнула Эстер, её глаза тоже блестели от слез. — Ты освободился. Ты больше не видишь чудовищ внутри себя. Ты видишь человека, который прошёл через ад и нашёл в себе силы вернуться. Теперь у тебя есть новая цепь — твоя любовь к Эсфирь, её любовь к тебе. Это твой новый «приют», твоя новая «надежда». Это то, за что стоит жить, и это даёт тебе силы не падать назад. Сейчас ты свободен.

Я провожу рукой по своей груди, где раньше, казалось, бурлило нечто тёмное и злое. Теперь там была лишь моя собственная кожа, моё собственное сердце. Тишина. Покой. И ещё свет, который называет Эсфи.

— Как моя жена?

— Ей трудно доверять людям, она прошла через ад, пока ты был в отключке. Аж самой больно было на это смотреть. Кидалась на всех незнакомых с ножом, думая, что они пытаются тебя убить.

— Спасибо тебе, Эстер.

— Не благодари, я выпишу чек на неприличную сумму со множеством нулей, — она издаёт смешок.

— Хорошо, ты же не бесплатно тут работаешь.

— И слава Богу!

— Эстер, что мне делать? Как ей помочь?

— Просто любить, Рагнар, это лучшее, что ты можешь. Эсфирь должна сама с этим справиться, главное — будь рядом, — она встаёт, чтобы уйти.

— Я подписал бумаги, Эстер. Ты свободна от своих обязанностей.

— Спасибо, — оглядываясь, благодарит она.

— Сатан знает.

— Он меня отпустит, — говорит она больше себе, чем мне.

— Ты хоть сама в это веришь?

Она грустно улыбается.

— Ты всегда можешь мне звонить… и Эсфи тоже. Я всегда вам помогу и дам совет.

— Как мне понять, что ей становится лучше?

— Попроси посмотреть её тебе в глаза и назвать по имени. Тогда ты поймёшь.