Киллер. Никому не отдам

Эпилог

Рагнар

— Все полотна уже сняты с продажи, Рагнар, — оповещает меня Макс Асманов. — Их отправят к тебе в течение часа.

— Отлично. Когда следующая выставка? — интересуюсь я, чтобы не получилось как в прошлый раз.

Эсфи втихушку рисовала свою новую зимнюю коллекцию и выставила её в одной из галерей брата нашего хозяина, потом гонялся за всеми покупателями, чтобы вернуть картины обратно. Кажется, она уже начала что-то подозревать…

— У жены своей спроси, в следующий раз я не промолчу, а скажу ей прямо, что это ты всё скупаешь!

— Я не позволю посторонним владеть картинами, которые рисовали руки моей жены!

— Да ладно, лев мой, — слышу я нежный женский голос со стороны, скорее всего, его жена Маргарита, — это ведь так романтично!

— Как продвигается судебное разбирательство? — перевожу я тему разговора в другое русло.

После того как мы поработали со свидетелями и парочкой камер, новые улики и показания могли изменить ход дела.

— Мы готовимся, в любом случае он выйдет раньше срока. Я своего брата за решёткой не оставлю. У него дочь растёт, а он даже не знает, какого цвета её глаза!

— Помочь с поисками?

Я знаю, что какое-то время Сатан и Влад занимались этим, но после родов госпожа словно испарилась. Потом мне было совсем не до этого, перепоручив, бойцы никаких результатов не добились.

— Вряд ли это поможет, невестка подсуетилась как следует. Её сможет найти только лично Тай.

— Понял, тогда до следующей выставки, — ухмыляюсь я и тут же сбрасываю, потому что слышу топот ножек Эсфи.

Она уверенным шагом направляется ко мне. Лицо красное, глаза сужены, губы сжаты. Злится.

— Ты опять это сделал, да? — размахивает она руками слишком эмоционально, в последнее время моя маленькая жена любит покричать да поплакать. — Мои картины не успевают повесить, как кто-то их уже скупает.

— Я тут ни при чём. Ты просто слишком талантлива, оленёнок!

— Не лги мне! — она толкает меня в грудь двумя ладонями, чтобы ей не было сильно обидно, отступаю назад, будто её удар действительно что-то весит.

— В моих словах нет ни капли лжи, — подхватываю её на ручки и целую в раскрасневшееся лицо. — Ты замечательная художница. Уникальная. С собственным видением.

— Поставь меня на место! Немедленно! — Эсфи стучит кулачками по моим плечам, протестуя. — Я поеду с ночёвкой к папе.

Не понял. Что за новые выходки?

— Зачем? — хмурюсь я, пытаясь сохранить спокойствие.

— Я давно с ним не проводила вместе время, он соскучился, и я тоже. Хочу поспать в своей постели.

— Твоя постель в этом доме, Эсфирь. В нашем доме! Ты никуда не поедешь.

Я ставлю ее обратно на пол и складываю руки у себя на груди.

— Поеду! — она повторяет мою позу.

— Только со мной.

— Мой отец тебя не переваривает.

— Потерпит, без меня ты никуда не поедешь, особенно с ночевкой!

— Рагнар! — Эсфи топает ногой.

Все чаще она называет меня по имени. Я вижу, как ей становится лучше. Прошло уже четыре года, но до сих пор она просыпается ночами в поту, цепляясь за меня руками. Меньше, но все же это еще мучает ее.

Я постоянно обнимаю ее, нахожусь рядом и не выпускаю из виду. Единственным местом, куда я не захожу по ее просьбе, является мастерская, где она изливает свою душу через творчество.

— Я хочу побыть одна, как ты не понимаешь!

— Одна? Ты хочешь побыть одна и поэтому едешь в отцовский дом? Говори правду, Эсфи! — требую я, предчувствуя что-то неладное.

Она опускает голову и мнется с ноги на ногу. Ее белобрысая макушка так и притягивает, чтобы ее поцеловали. Розовые волосы давно сросли, теперь она подкрашивает лишь кончики.

— Просто так надо… — на последнем слове голос срывается, и она начинает плакать.

— Любимая, ты чего? — беру в ладони ее лицо и стираю мокрые дорожки.

Ее ладонь опускается на живот, и я слежу за этим движением, замечаю дрожь и все наконец осознаю. Моё сердце замирает, а потом начинает биться с новой силой. Страх. Волнение. Боль.

Я обнимаю её крепче, прижимая к себе. Мы дважды уже потеряли ребенка на раннем сроке беременности. После Греции пытались зачать ребенка, но никак не получалось, были выкидыши и кровотечения.

Врачи говорили расслабиться нам обоим и перестать думать об этом. Тогда наш малыш придет.

— Беременна? — моё дыхание перехватывает. Я отстраняюсь лишь на мгновение, чтобы посмотреть в её глаза.

Она кивает, и в глазах сияет такая нежность, что мне хочется опуститься на колени и благодарить судьбу.

— Я так боюсь, Рагнар, — шепчет она дрожащими губами.

— Все будет хорошо, на этот раз мы сбережем его, обещаю.

Я бережно прикасаюсь к её животу, там, где под нежной кожей пульсирует новая жизнь. Моя жизнь. Наша жизнь.

У меня перехватывает горло, не от страха, не от боли, а от переизбытка чувств.

— Ребёнок… — шепчу я, скорее для себя, чем для неё. — У нас будет ребёнок.

Я прижимаю её к себе так крепко, как только могу, стараясь не причинить ей вреда, но в то же время желая впитать в себя этот момент, запечатать его навсегда в своей памяти.

В этот момент телефон, лежавший на столике, оживает: пришло новое сообщение. Текст короткий, но от него всё внутри холодеет.

«Когда вы будете уязвимы больше всего, я вернусь. Т. К.»

Выжил. Как?

Эсфирь поднимает голову, чувствуя моё напряжение.

— Что-то случилось, Рагнар?

Я смотрю на неё, на её светлое лицо, на наши будущие надежды, сияющие в её глазах. И я знаю: что бы ни принесло будущее, я буду стоять за неё. За нас. За нашу вновь обретённую жизнь.

Я прикончу этого гада, не позволю никому разрушить мою семью. Никогда!

— Ничего, любимая, — говорю я, улыбаясь ей, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — СМС по работе. Я всё улажу.

Целую её в губы и вновь смотрю в глаза.

— Эсфи…

— Да?

— Посмотри мне в глаза и назови по имени.

— Рагнар!