Крепкий орешек под нежной скорлупкой - 2

Глава 13

— Хорошо, сейчас, — сразу же согласился Ветроградов и уточнил. — Тебе чего воды или заварить чего?

— Воду, — я прикрыла глаза и погладила живот. — И добавь пару ложек варенья, но не сильно сладко.

На самом деле я очень хотела кушать, но не просить же об этом Ветроградова? Ветер завывал и бросал в окна ветки и прочий мусор с земли. Боль стала отдавать в поясницу, и я схватилась за неё. М-нх! Вдруг я почувствовала на спине руку Ветроградова.

— Давай, я тебя помассажирую. Сильно больно?

— Нет, — на выдохе ответила я.

Его прикосновения принесли малое облегчение, но я не хотела выглядеть в его глазах слабой.

«Лишь бы не закричать от боли!» — молила я себя. — «Лишь бы только не закричать, когда всё начнётся».

Но пока было достаточно терпимо. Единственное, что я не могла скрыть, так это напряжение лица при усиливающихся схватках.

— Пелагея Витальевна звонила. Спрашивала, как ты. Сказала, как только будет возможность, сразу приедет.

— Хорошо.

Я старалась правильно дышать. На курсы по подготовке к родам я не ходила. Так, зашла отметиться в первый раз и всё. На самом деле было стыдно быть там одной. Без мужа. А Ветроградов … Мало того, что он не согласился бы (да я и не предлагала даже), так ещё тесное соприкосновение и нежность, кои должны присутствовать в паре, особенно в такое время, для нас было неприемлемо.

Время тянулось бесконечно долго: я то пыталась поспать между схватками, то испытывала позывы в туалет и понимала, что это просто начало родовой деятельности. Присутствие Ветроградова помогало. Даже, когда он просто сидел напротив, уставившись в монитор ноутбука. Он даже пытался покормить меня, но я отказалась, согласившись лишь на йогурт.

Боли стали просто невыносимыми. Я очень боялась, что не пойму, когда рожать нужно, и самое главное: где и что делать с ребёнком? Точнее с пуповиной — её же перевязывать нужно. А вдруг что-то пойдёт не так? А вдруг я наврежу ребёнку? А… От всех этих вопросов у меня случилась такая растерянность и… страх. Действительный, я даже, наверное, могла его назвать — панический.

Я боялась остаться одна и маялась.

По большей части я лежала, периодически засыпая и думая, что так, наверное, правильно. Однако, Ветроградов сказал, что если хочется, то можно ходить или стоять на коленях. Собственно, он просто передал слова Пелагеи Витальевны, с которой время от времени созванивался, ну или она сама звонила. В любом случае, приняв более-менее вертикальное положение мне стало немного легче.

Разумеется, я не гуляла по всему дому, а находилась только в своей комнате с единственной прогулкой до туалета. Ветроградов принёс воду, но я больше не хотела пить. Моим единственным желанием на протяжении всей беременности было лечь на спину, но это было категорически запрещено, а бока уже итак все отмяла. Так что я с неким удовольствием стояла, облокотившись о подоконник, оставив пузо висеть, словно гамак. А иногда ложилась грудью на кровать, встав на колени. Собственно и в том, и в другом положении я умудрялась немного поспать.

Такой ненавистный Ветроградов сейчас был единственным человеком, который, в случае чего, мог помочь. По крайней мере, я на это очень надеялась.

— Алёна, ты как? — не сказать, что явно из сочувствия, но, тем не менее, временами Ветроградов интересовался моим самочувствием.

— Нормально, — коротко отвечала я. Но это была правда. Не знаю, то ли болевой порог у меня высокий, то ли просто терпела. В любом случае, на стену не лезла.

— У тебя как: схватки с какой периодичностью идут?

— Не знаю я. Не засекала, — надулась я. Нашёл, о чём спрашивать — «заботливый».

— А надо. Пелагея Витальевна сказала, что нужно следить за их частотой и продолжительностью.

— Тебе надо — ты и следи, а меня не трогай.

Я начала откровенно раздражаться на него. В самом деле: чего пристал — неужели итак не видно, что мне не до этого? Хотя да, наверное, не видно — я же старалась подавлять болевые эмоции. Собственно теперь Ветроградов надулся.

— И как я узнаю? Ты бы хоть как-то мне говорила что ли. Ходишь тут, мычишь втихаря, а я догадываться должен?

— Отстань, м-м-м, — я крепко сжала кулаки при очередной схватке, после которой устало положила голову на руки.

— Ты это. Давай будешь меня хотя бы за руку держать, когда начнётся в следующий раз, — а он внимательный, однако. — А я буду записывать. Пелагея Витальевна так сказала.

— Да что ты говоришь — послушный какой нашёлся! Аж, тошно.

На удивление эта небольшая перепалка хоть как-то «разнообразила» мои мучения — я отвлекалась от боли.

— Да, — как-то мягко согласился Ветроградов и состроил довольную рожицу. — Я, между прочим, был довольно послушным в детстве. Даже два года был старостой в классе.

— Ой, не смеши меня — ты и староста? Прости, но этот образ никак не клеится с тобой, — я с удивлением заметила, что смеялась при очередной схватке. — Прямо пай-мальчик.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вот и молодец, — похвалил Ветроградов, поглаживая мою ладонь большим пальцем и тёпло улыбаясь. — Теперь я знаю, как следить за твоими схватками.

«Это что же получается: я только что держала его за руку? И когда успела? Точнее, когда он успел её подсунуть?» — всё это пронеслось в моей голове, а Ветроградов при этом продолжал свой рассказ:

— Так вот. Я был не просто старостой, но и круглым отличником.

— Прямо так совсем «круглым»? — не удержалась я, но он меня и правда удивил.

— Ну да, не совсем «круглым», — хохотнул Ветроградов, кивая сам себе, — но это не важно — я всё равно был лучшим в классе! У меня даже сохранились грамоты — дед потом собрал их в портфолио, как теперь модно. А я и не знал: думал, всё выкинул, — он ненадолго замолчал, взъерошивая волосы. — Сам не так давно наткнулся на них…

Я смотрела на незнакомого для себя Ветроградова: он словно «чёрный ящик» — постепенно открывающий себя с новой стороны. Словно близкого друга я с интересом слушала его.

— Хочешь, я тебе сейчас принесу, покажу? — Ветроградов неожиданно, словно мальчишка, сорвался с места, но я его остановила.

— Давай, чуть позже.

Мне и впрямь захотелось посмотреть на него маленького — наверняка хорошеньким был… Пока не вырос. Нет, это мне просто захотелось в это поверить: ну не может же хороший ребёнок стать таким, как он. Ну вот, сама себе настроение испортила.

— Ну, да, — не ведая о моих размышлениях, согласился он. — Тебе сейчас не до этого. Но уверен, что мой сын будет похож на меня. Я ведь — копия дед и прадед.

Я ничего на это не ответила, как и на то, что Ветроградов не упомянул своего отца.

— А я похожа на маму и бабушку, — это звучало в моих устах, как вызов.

— Да что ты говоришь? Намекаешь, что твои гены сильнее?

О, а вот тут я наградила его злорадной усмешкой. Только она не до конца получилась…

М-нх… Схватки становились всё сильнее и чаще. Я уже так устала, что хотелось поскорее родить и, наконец, отдохнуть.

— Ты куда? — с глазами, полных отчаяния, спрашивала я, лишь только Ветроградов вставал с кресла.

— Я смотрю: ты жить без меня не можешь. Неужели я дождался твоей благосклонности? — ёрничал он.

— И не надейся: «нужен» ты мне. Мне без тебя, наоборот, — очень хорошо.

— А, ну тогда я пошёл.

— Нет, пожалуйста, не уходи, — плаксиво я останавливала его.

— Ой, да я в туалет всего лишь. Уж отлить я могу? — с лёгким раздражением ответил Ветроградов. — Как-нибудь пять минут без меня проживёшь.

Вот что за человек? Специально так себя ведёт? Знает же, что мне сейчас всё хуже становится.

Время от времени Ветроградов разговаривал то с Пелагеей Витальевной, то с её внучкой, то… с моими подругами. У меня не всегда получалось расслышать их разговор (это ведь не подслушивание, если говорят в твоём присутствии?), но как я поняла из обрывков, то в основном спрашивали о моём самочувствии. И если я ещё могла понять, что с Миланой он достаточно хорошо знаком, можно сказать — друг семьи, то Лариса… В какой-то степени я даже приревновала подругу к нему, а этот нахал спокойно болтал с ней, держа меня за руку, причём по моему телефону. А уж как ворковал, аж тошно.

Вот же двуличный человек!

А может это я такая? Сегодня я ничуть от него не отставала: то требовала, чтобы он сидел рядом со мной, то гнала прочь, то думала, что есть в нём что-то хорошее, то считала последним мерзавцем. И всё это за короткой срок. Что со мной? Неужели гормональный фон так меня бросал из стороны в сторону?

Между тем Ветроградов болтал со мной на разные темы: по большей части нейтральные — в общем, развлекал, как мог. И тут на тебе, огорошил.

— Пелагея Витальевна сказала: тебя осмотреть нужно.

Неожиданное «предложение» поступило как снег на голову посреди лета.

— Что? — не поняла я. В смысле осмотреть? — Ты что: доктор? Чего ты осматривать будешь?

— Доктор, не доктор, а насколько раскрыта твоя… матка, кажется, — было видно, что Ветроградов старался вспомнить правильное название.

— Шейка матки, — поправила я.

— Точно! — закивал он. — Так вот, она сказала, чтобы я посмотрел и ей перезвонил.

— Ты серьёзно?!

Подобная тема напрочь оставила позади усталость. Мне стало не по себе. Сама мысль, что Ветроградов будет смотреть на меня «там», вызывала неподдельную дрожь. Я что: не в своём уме? Думает, что приплетёт сюда Пелагею Витальевну и может воплощать свои грязные мыслишки в действие? Я знала, что Ветроградов извращенец, но чтобы творить «такое» с рожающей женщиной — это верх изобретательности.

— Пошёл вон, маньяк!

— Не веришь, спроси сама, — он тут же пожаловался Пелагее Витальевне, а потом протянул руку, прикладывая телефон к моему уху.

— Алёна, — голос женщины был привычно строгим, но сейчас его интонация сменилась на несколько покровительственную. — Послушай меня, девочка. Я понимаю, что тебе это может быть неприятно, и, возможно стыдно, — а она меня прочувствовала! — но мне нужна полная картина. От того, насколько раскрылась шейка матки, зависит время, когда тебе нужно будет непосредственно рожать. Ты меня поняла? Плюнь на Кирилла и на свою гордость и позволь ему тебя посмотреть.

— Нет. Нет, нет, нет, — у меня слёзы наворачивались на глаза, взгляд невольно переместился на виновника. — Он меня изнасиловал, а теперь я по собственной воле должна перед ним ноги раздвигать?!

Ага, потупил глаза — бесстыжий! Заливал мне тут весь день, какой он распрекрасный, но я-то ничего не забыла.