Крепкий орешек под нежной скорлупкой - 2

Глава 3

Не выдержав, я вскочила и подошла к нему вплотную.

— Давай, насилуй, убей своего ребёнка! Ты же этого хочешь? Что смотришь? Не нравлюсь? Не в твоём вкусе? Да? Каких ты любишь: стройных и доступных? А ты глаза закрой — остальное же у нас одинаковое!

Со злости я замахнулась рукой, но тут же потеряла равновесие, оказавшись у него на руках. Вырваться совершенно не представляло возможности — Ветроградов крепко держал меня. Я вновь запаниковала, когда он склонился надо мной. В глазах читалась ненависть. А потом он впился в меня поцелуем. Таким, каким раздавил меня тогда, в первый раз. Я ёрзала и пыталась вырваться.

— Не смей прикасаться ко мне своим грязным ртом! — плакала я, вытирая с брезгливостью губы, когда он разорвал поцелуй. — Лучше бы я тогда умерла, — зарыдала я, сжимаясь в комок.

— Мне плевать на твои желания. Можешь не выходить за меня, но ребёнка я тебе не отдам! — шипел он.

— Нет! — испуганно вскрикнула я, но в ладонь Ветроградова. — Не смей! Я никогда не отдам тебе моего ребёнка! — мычала я.

— Тогда не смей мне условия ставить! Какая тебе разница: с кем я буду спать, если мне не дашь? Я что тебе: евнух или монах? Я — мужчина со своими естественными потребностями. Секс мне необходим. И мне нравятся сексуальные девушки, а не такое бревно, как ты.

Ах, так!

— Замечательно. Тогда я тоже буду тебе рога наставлять. И начну, пожалуй, с Валентина. С самой первой нашей встречи он ясно дал понять, что хочет меня. Ты же поделишься с другом? А деду Андрею скажем, что у нас свободные отношения!

— Только попробуй! — зашипел он.

— Попробую, и не один раз!

— Ну, давай, покажи, на что ты способна, — с этими словами Ветроградов перенёс меня на кровать и не желая возиться с завязками на ночной сорочке, просто обнажил моё плечо и грудь, сжимая и сминая её.

— Пожалуйста, не надо! — взмолилась я, пытаясь убрать его руку, но он игнорировал моё желание. — Я беременна!

— Об этом раньше нужно было думать, а не провоцировать меня, — Ветроградов не давал мне отползти от него, прижимая к себе и залезая под подол.

— Пожалуйста, Кирилл. Пожалуйста — не нужно! — рыдала я. — Не трогай меня. Я же всё равно тебе не нравлюсь! Я не в твоём вкусе! Зачем ты меня мучаешь?

— А ты?! Ты меня не мучаешь? Если б ты знала, сколько раз я хотел тебя оттрахать! Ты мне всю душу извела своей неприступностью. Мне ещё ни одна баба не отказывала.

Я не знала, что ответить на это. Что только сейчас произошло? Это откровение? Бред! Да в жизни не поверю, что ему понравилась — я же видела всех его вешалок!

Что он за человек? Я не могла его понять. О чём он думает? Это просто очередная его уловка, лишь бы утешить его самолюбие. Но… неужели его действительно задел мой отказ? Тогда, если я соглашусь с ним переспать, то его интерес сразу пропадёт? Да, пожалуй, именно так и будет. Но как же мне мерзки его прикосновения! Нет, не хочу!

— Отпусти меня!

— Поцелуй меня сама, тогда отпущу.

— Что?! С ума сошёл?

— Поцелуй меня.

Нет, он окончательно двинулся. Ветроградов совсем заигрался — уже грани своей жестокости не видит! Да меня это хуже смерти.

— Я жду.

Удивительно, но я только сейчас обратила внимание, что он прекратил свои настойчивые попытки проникнуть под бельё.

— Я не верю тебе.

— Стесняешься? — Ветроградов приподнялся надо мной и вытер мокрое от слёз лицо, а потом быстро вскочил и, выключив свет, вернулся обратно. — Какой же ты ещё ребёнок, — говорил он, поглаживая мои волосы и пропуская их сквозь пальцы. — Ты привыкнешь ко мне. У тебя выхода другого нет.

Вот это уж точно правда. Этим словам я верю — у меня не было выбора, как только подчиниться ему. Тусклый лунный свет едва делал различимым его лицо, что казалось просто более светлым пятном на остальном тёмном фоне комнаты. Всё ещё всхлипывая, я нерешительно приблизилась к нему с вытянутыми губами.

— Мимо. Это нос, — усмехнулся он.

Весело ему! А мне вот совсем — нет!

Лёгкое прикосновение к губам его не устроило, и Ветроградов заставил меня отвечать на его поцелуй. Я точно сошла с ума.

— Вот это другое дело, — сказал он, поднимаясь с постели и направляясь к двери.

Признаться, не думала, что Ветроградов уйдёт. Но как же я была благодарна именно за это.

Утром я встретила Ветроградова впервые в хорошем расположении духа. Разговаривать с ним у меня никакого желания не было, как и смотреть на него, но я чувствовала его победоносную улыбку. Он продолжал свою игру, сообщив, что свадьба состоится в следующие выходные, поэтому я должна на этой неделе купить себе платье.

Какая ирония — выходить замуж беременной! В белом!

Мне было так стыдно выбирать платье с большим животом. Вот Милана была так прекрасна в своём: с корсетом и широкой юбкой. И пусть выбор фасонов свадебных платьев великое множество, я себе хотела тоже такое. Для меня оно было идеалом. У Нади, нашей с Олегом и Тимуром подруги, платье тоже было красивым, но она выбрала более свободный покрой. И всё равно была стройной красавицей!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А сейчас мы с Ларисой выбирали «пузатое» платье, как я его назвала за глаза. Подобные наряды были не в каждом салоне. Честно, мне было всё равно — была бы моя, пошла бы в халате, если вообще пошла. Для меня это не праздник, но дед Андрей так искренне радовался, что не хотелось его расстраивать.

Лариса заодно тоже примеряла платья. Причём, хозяйки салонов думали, что именно она выходит замуж, и удивлялись, что невеста — это я.

С горем пополам я остановилась на простеньком длинном платье с драпировками на коротких рукавах и под грудью. Эти складки не так сильно привлекали внимание в моему животу в сравнении с другими моделями. Небольшая вышивка бисером на завышенной талии была единственным украшением. От фаты я категорически отказалась, зато Лариса настояла на небольших серёжках. Пришлось согласиться.

За домом полным ходом шли приготовления к «торжеству» — обустраивалась площадка и украшалась цветочными гирляндами. Милана взяла на себя ответственность за это. Хотя, мне всё равно. Я смотрела, как она суетится, в то время, как сама сидела с её сыном. Для меня же всё это было дурным сном.

Словно всё это происходит не со мной, не в этой жизни. С полным равнодушием я подписывала пригласительные открытки, хотя лично сообщила о свадьбе друзьям, но «так же» нельзя! Открытки должны быть обязательно! Вот я и подписывала: деду Андрею, Пелагее Витальевне, Антону с Миланой, Валентину и Тимуру с дамами (какими — сами выберут), Олегу с Лилей, Руслану с Ларисой, ну и, разумеется, Михаилу с супругой и Вике с дочкой — они тоже наши друзья. Все самые близкие.

А ещё я долго думала над одним, последним приглашением. Для Игоря Григорьевича Ярославского.

Ветроградов сообщил мне, что нашёл моего отца. Никто его не преследовал, а бандиты просто пытались выманить из меня деньги, увидев случайно. Жил он в другом городе, не так далеко от нашего города. По крайней мере — жил. Как? Мне это не было интересно. Ему же не интересно, как живёт его дочь? Вот и мне так же.

Но, свадьба — это повод же?

Такое событие случается в жизни человека лишь раз. В идеале. И пусть для меня это не самое лучшее, но всё же…

Я сидела и думала, глядя на фотографию, где мы втроём — папа, мама и я — стояли, обнявшись возле лавочки в парке. Тогда ещё такие счастливые. Тогда мы были настоящей семьёй.

— Пиши, и поедем, — сказал Ветроградов сверху. Я обернулась и увидела его за спиной — видимо он долго стоял здесь. — Я отвезу тебя к нему.

Всю дорогу я думала и думала. Предложение Ветроградова было заманчивым, однако страх от встречи с отцом переполнял меня, да так, что я хотела даже отказаться ехать. Да ещё с кем? С самим Ветроградовым?

Ничуть не сомневалась, что он пытался таким образом меня задобрить, ведь что ни говори, а я в любой момент могла спрыгнуть с его крючка. Но не это столь волновало меня сейчас. В голове прокручивались различные варианты развития встречи с отцом.

Я не знала, как поведу себя рядом с ним. Последний наш супер короткий (меньше минуты — я специально посмотрела на длительность звонка) разговор по телефону стоил мне нервной дрожи и опустошения во всех членах в течение почти целой недели.

А ведь я пыталась с ним нормально поговорить, старалась подобрать вежливые слова. И что в итоге? Ледяной и отстранённый тон, какие-то несусветные обвинения, не пойми с чего взятая обида. На кого? На меня? Тут ничего не оставалось, как только руками развести.

И всё же я не сдержалась и высказала ему некоторые моменты. Знаю, не должна была так делать, не правильно так поступать, но… как-то накипело. Душевная боль была такой сильной степени, что вырвалось. И быть может, ещё промолчала бы, если бы не его «яйца курицу не учат»!

О да, конечно, я — яйцо, которому за двадцать, которое столько лет самостоятельно варится в мире и которое уже само станет курицей! А раньше ещё не менее «замечательную» песню пел: «подрастёшь — узнаешь».

Выросла. Узнала.

И всё же он мой отец.

Помнится, он рассказывал: как ему было обидно, что его отец его бросил; как завидовал другим детям, которые хвастались кульками с конфетами; как плакал, когда пришёл к родителю, а в итоге перед ним захлопнулась дверь; как гордился тем, что во взрослом возрасте демонстративно прошёл мимо отца, даже не взглянув на него; как не пригласил его на свою свадьбу.

Свадьба. Вспомнит ли он, как поступил со своим отцом, моим дедом, которого я ни разу не видела. Даже фотографии не было ни одной.