Крепкий орешек под нежной скорлупкой

Глава 26

С невыносимым ужасом я невольно воскликнула, замечая разбитые костяшки на его руках. Нервы начали трясти не слабо.

— Куда ты меня везёшь? Что, тоже убить хочешь? Давай, начинай! Или боишься салон испачкать?

— Заглохни. Вот если сейчас не заткнёшься — точно убью и *** закопаю. Нет, ты точно — сплошное несчастье! — злился он, агрессивно ведя автомобиль.

Ладно, хоть на меня не смотрел, иначе бы сама прямо на месте умерла.

— Это ты — моё несчастье! Не было тебя в моей жизни — всё хорошо было! Какого лешего ты вообще появился? Следил, чтобы отомстить? Да?! Ну, так не вмешивался бы: бандиты спокойно меня прибили бы, тебе же радость!

— Так ты их знаешь?

— Конечно, знаю! Они мой магазинчик отобрали и все деньги забрали! Или ты думаешь, я от большой радости в ночной клуб пошла работать, чтобы ты меня изнасиловал? Да?! — в запале я выдавала всё, что накопилось, не замечая, как перешла на визг. — Как же я тебя ненавижу! Чокнутый мажор! Ненавижу! Это тебе деньги легко достаются — ты ж ни дня не работал, а тратил дедовы деньги! Он для тебя всё сделал: вырастил, выучил, а ты, сволочь такая, чем ему отплатил? Ты хоть знаешь, что у деда Андрея сердце больное? Ты знаешь, что ему волноваться нельзя? Угробить его хочешь? Сволочь! Бесчувственная скотина! Останови машину — никуда я с тобой не поеду! Выпусти меня, я сказала!

— Да катись, ***!

Ветроградов, наконец, остановился у пыльной обочины за городом и обошёл автомобиль. И когда только успели так далеко уехать? Резко распахнув дверцу, он отцепил ремень безопасности и махнул головой:

— Всё, достала! Пошла вон отсюда!

— Что? — как-то сипло переспросила я, оглядываясь. Вокруг лес, мимо машины неслись на огромной скорости. — Прямо здесь?

— Да, ты же так хотела. Давай, проваливай!

— Ну и ладно! Вот и хорошо! — дрогнувшим голосом согласилась я.

Слёзы душили меня, но я старалась себя сдерживать. Встать с первого раза не получилось — в глазах потемнело и стало дурно. Меня немного занесло, и я ухватилась за дверцу.

— Смотри, не оторви, корова!

— Да чтоб у тебя вся машина развалилась! Надо было ещё тогда в ней всё сломать!

Я стукнула ладонью по стеклу, но просчиталась и попала в ребро. Острая боль немедленно охватила руку, заставив меня заплакать от боли и обиды.

— Это не тот автомобиль.

— А мне всё равно!

И это действительно было так, а потому первым, что сделала, так замахнулась на этого негодяя — так хотелось всю его рожу противную исцарапать! Такую ухмыляющуюся, но которая почему-то удалялась…

— А-а-а! — закричала я, чувствуя, как ноги соскользнули в кювет по траве.

О себе в тот момент я не думала — главное, не навредить ребёнку! Как там учили группироваться? Не помню! Единственное, что оставалось — так это обхватить живот руками, чтобы хоть как-то обезопасить ребёнка, но… я так и не упала.

Ветроградов успел поймать меня и вытащил. И вот я сидела на попе на пыльной обочине и заливалась слезами. Пропади оно всё пропадом! Мне уже было всё равно. Я держалась за живот и ревела.

Ветроградов не уехал, он стоял чуть в стороне и курил. Сколько времени прошло — не знала, но он подошёл ко мне и поднял на ноги.

— Кончай истерику. Давай я тебя отвезу домой.

Я нервно отмахнулась, размазывая по лицу слёзы, и сделала шаг в сторону, но не удержавшись, вскрикнула и ухватилась за него машинально.

— Что передумала и полюбила? — ёрничал Ветроградов, помогая мне, тем не менее, не упасть дальше.

— И не мечтай об этом, — тут же возразила я. — У меня нога, кажется, подвернулась.

— Ну, ты «везучая», — внезапно рассмеялся он, обходя сзади и отряхивая меня. — Что смотришь? Хочешь салон испачкать?

— Лучше б о душе своей так пёкся, — я не осталась в долгу, удерживаясь за него. Ветроградов выпрямился и сердито на меня посмотрел:

— Слышь, прекращай уже. Я тебе тут типа помогаю.

Мы оба одаривали друг друга отнюдь не дружелюбными взглядами. Я с ужасом обратила внимание, что стою вплотную к нему. Непозволительно близко. Ужасающе близко. В другой момент бежала бы от него, сломя голову, но сейчас я была «в ударе»:

— Лучшая помощь — это не прикасаться ко мне, — и я с силой ткнула в него пальцем. Вот бы проткнуть!

— Ты мне всю жизнь будешь это припоминать? — вспылил Ветроградов, перехватывая мою руку, и начал наступать. — Ну, сорвался я тогда, но ты сама во всём виновата — не нужно было выводить меня из себя!

— О, конечно! А ты всех насилуешь, кто тебя из себя выводит?

— Нет, не всех!

О как разозлился! Не нравится такое слышать? А каково мне тогда было?! Но я вошла в раж и продолжала язвить:

— Так значит мне одной так «повезло»?

— Да! — Ветроградов выплюнул это «подтверждение» и отошёл в сторону, с силой пнув по колесу. — Так получилось! Всё, тебе от этого легче стало?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он засунул руки в карманы, взирая на меня исподлобья. Его глаза метали молнии, а у меня не было больше сил с ним пререкаться. Конечно, он же «ни в чём не виноват»! Все вокруг виноваты, а он — бедный и несчастный.

Но сколько можно стоять посреди дороги и сверлить друг друга взглядами? Ветроградов всё же помог мне сесть, и мы вновь поехали. В абсолютной тишине, но не долго. Я обиженно вытирала руки влажными салфетками, а между тем «этот» потянулся к бардачку за пачкой сигарет.

— Не кури — мне плохо от сигаретного дыма, — предупредила я заранее, на что получила раздражённый «цык». — И не «цыкай», о ребёнке бы подумал.

— А он точно мой? — Ветроградов не удержался от сарказма.

— Совсем дурак? Думаешь, мне понравилось? — я вновь заводилась с полуоборота. — Да я на вас, мужиков, смотреть не могу нормально, не говоря о большем.

— Что, правда, больше ни с кем?

Неужели в голосе послышались довольные нотки? Я валяюсь в этом зоопарке!

И опять тишина.

Вскоре показался дом деда Андрея. Ветроградов на удивление на руках перенёс меня внутрь. Боясь упасть, мне пришлось обхватить его за шею — вот никогда бы не подумала, что буду обнимать насильника. Он достаточно аккуратно посадил меня на диван и, сходив за аптечкой, вручил её мне.

— На. Помажь себе чем-нибудь.

Я посмотрела: среди медикаментов ничего подходящего не было. Да и если бы было: кто же мажет на грязь? А потому фыркнула:

— Принеси тазик, мне ноги нужно помыть.

— Тебе не только ноги — тебе полностью нужно искупаться. Сама посмотри.

Ветроградов оказался прав — кожа везде была покрыта слоем дорожной пыли. Идея, разумеется, хорошая, но вряд ли осуществимая: залезть в ванну я не смогу — остаётся только душ, но вряд ли смогу стоять всё время на одной ноге, тем более в моём положении. Видимо у Ветроградова были те же размышления.

— Пошли, — он вновь подхватил меня на руки и отнёс в ванную-душевую на первом этаже. — Вот, сядешь на табурет и вымоешься. Где твоя комната? Я тебе вещи принесу. Впрочем, сам найду. Мойся пока.

Ветроградов вышел, закрыв за собой зверь на замок. Я ещё некоторое время стояла, придерживаясь за стену, а затем всё же разделась и похромала к душевой, благо поверхность была не скользкой. Вот что мне нравилось в этой ванной комнате, так это цельный пол, который имел сток в душевой, а также горизонтальный поручень.

Я как раз намылила лицо, как вдруг послышался шум. Испугавшись, что зашёл Ветроградов, быстро сполоснулась водой, но нет — его не было. Видно показалось. Закончив с омовением, я распахнула прозрачную шторку и ахнула — моё домашнее трикотажное платье и нижнее бельё лежали на видном месте. Так всё же заходил! Извращенец!

Уж не знаю, буря негодования или смущения кипели во мне, но я быстро оделась и, обмотав волосы полотенцем, присела, осматривая место вывиха. Нога сильно опухла и покраснела вокруг ссадин, на ладони наливался внушительных размеров синяк, а само запястье ныло и плохо сгибалось. Повезло — ничего не скажешь.

— Ну, скоро ты там? — недовольно спросил Ветроградов после нетерпеливого стука. Надо же — какой вежливый! — Я же слышу, что ты уже искупалась.

— А ты что, под дверью всё время стоишь? — скривилась я. Честно говоря, надеялась, что он ушёл. Да куда там. — И да, я оделась.

Дверь тут же открылась, и Ветроградов вошёл с аптечкой в руках.

— А надо было уйти в сад погулять? Конечно, стоял: вдруг ещё грохнешься — дед потом три шкуры спустит.

— А я, значит, по головке поглажу, за то, что ты за мной подглядывал? — фыркнула я, надувая губы и скрещивая руки под грудью.

Ветроградов усмехнулся и, присев на одну ногу передо мной, осмотрел повреждённую лодыжку.

— Ой, ладно тебе строить из себя невинность.

А вот этого говорить не нужно было — я наградила его пощёчиной.

— Хорош драться, — он поздновато перехватил мою руку. — Я тебе вообще-то помогать пришёл. Не ёрзай и сиди нормально давай — я перевяжу тебе ногу.

— Отпусти, — холодно сказала я. — Без тебя справлюсь.

На удивление он отстранился, со скептицизмом наблюдая за моими неуклюжими попытками. Склониться удобно не получилось — живот мешал, а потому нужно было раздвинуть ноги. Но не перед ним же!

— Может, отвернёшься или — ещё лучше — уйдёшь?

Ну, да, так и послушал меня. Эта зараза лишь удобнее уселся и смотрел на меня. Пришлось самой развернуться к нему спиной. Боль в руке не давала хорошо закрепить бинт, отчего тот соскальзывал, да и сама перевязка оказалась слабой. Я злилась и нервничала, пробовала заново, но результат не менялся.

— Вот упрямая.

Ветроградов ухватил мои колени и развернул к себе. Положив ногу на свою, он уверенными движениями сделал перевязку, а я удивлялась его поведению — что он за человек?

— Ты зачем рылся в моём белье? — раздражённо спросила я, краснея, когда Ветроградов нанёс йодистую сетку на мою повреждённую ладонь.

— А ты хотела бы передо мной без трусиков ходить?

Сколько же в его глазах насмешки! Ветроградов удержал дёрнувшуюся мою руку, вот только я и второй умела пользоваться — теперь другая щека также покраснела.

— Что ты задумал? Вот наверняка неспроста всё это. Вся эта «помощь»!

— А ты не дура, — подметил он, вставая на колени и упираясь руками на моё сиденье по бокам.

— Так что? — наши глаза встретились в непосредственной близости.

Я чувствовала кожей его дыхание на своём лице. Ветроградов склонился ещё ниже, разглядывая мои губы, а я зажмурилась, боясь его дальнейших действий. Но поцелуя не последовало.

— Ничего особенного — просто замолви за меня словечко перед дедом, — шепнул он мне в ухо. — Типа мы помирились.

Вот это поворот!