Крепкий орешек под нежной скорлупкой

Глава 28

— Хочешь уронить, и чтобы я потеряла ребёнка? — возмущалась я в полголоса, чтобы дед Андрей не услышал.

— Слышь, ты! — Ветроградов также едва себя сдерживал. — Проблемная же ты! Не уроню я тебя, не беспокойся. Я, конечно, не в восторге, что ты беременна, но за ребёнка не переживай. Если бы не захотел, то не стал бы тебя ловить на обочине. А ковылять с тобой целый час, пока ты поднимешься — желания нет. Так что рот закрой и не раздражай меня. Или мне повторить? — явно намекая на «поцелуй», шикнул он.

— Обойдусь, — замолчала я и отвернулась.

Ветроградов занёс меня в комнату и опустил на кровать. Мне было очень не комфортно находиться вместе с ним в этой обстановке. Руки, задрожав, невольно сжали края постели, что не укрылось от его глаз. Сразу нахлынули воспоминания, и, похоже, не только у меня.

— Не бойся, не трону я тебя, — заверил он, и я рвано выдохнула. А вот от последующих слов затряслась пуще прежнего. Ветроградов, раздвинув дверки шкафа-купе, холодно предупредил, не оглядываясь: — Если будешь себя хорошо вести.

— Что я тебе сделала? За что ты так со мной? — обречённо спросила я. Даже не у него, а больше у себя самой.

— Ты языком будешь трепать или начнёшь искать свои бумажки?

Ответа на мой вопрос так и не получила. Ну да, я же игрушка для него — развлечение. Вот только не бесплатное оказалось. Я пересела к тумбочке и, достав из нижнего ящика папки-конверты, стала их перебирать. Но ничего нужного не было. Куда же ещё могла я положить документ?

— Встань. Мне неприятно, что ты лежишь на моей постели, — возмутилась я, когда Ветроградов нагло разлёгся на кровати.

— Не указывай мне — где хочу, там и сплю.

— Точнее с кем хочу, с тем и сплю, — съязвила я. — И вообще, уходи — без тебя справлюсь.

— Неа. Я тебе же типа помогаю, — Ветроградов подложил себе под голову ещё подушку и раскинул руки по бокам.

Внутри меня всё кипело. Нужно было сосредоточиться на поиске, но все мысли возвращались к этому несносному му… жчине. Я чувствовала, на себе его блуждающий взгляд.

— А ты ничего так. Даже пузень тебя не портит, — усмехнулся Ветроградов, поворачиваясь на бок.

— Засунь свои «комплименты» знаешь куда? — зло ответила я и переставила стул к шкафу.

Я вспомнила, что, кажется, положила документ в коробку с мамиными рукописями. Осталось только достать её. Я довольно ловко залезла на стул и, встав на цыпочки, потянулась к ней. Почти удалось подцепить её пальцами, но стул качнулся, чуть не падая. Испугавшись, я ухватилась за полки и опустилась на полную ступню.

— Твою мать, ты грохнуться решила на моих глазах? Специально что ли? Не могла сказать, что тебе нужно достать? — Ветроградов перепрыгнул через половину кровати, спуская меня на пол. — Как дал бы! — он почти ткнул мне пальцем в лоб. — Коза!

Я ничего не ответила, губы подрагивали — сама же перепугалась не на шутку. А он ещё добивает своими словами. Обидно — дальше некуда.

— Эту? — спросил он, указывая на нужную и спуская её.

Ветроградов положил коробку на кровать и, усевшись, снял крышку, чтобы поискать, на что я резко дала ему по рукам:

— Не смей прикасаться — это мамины вещи!

Договор лежал сверху — даже копаться не пришлось. И дата стояла отчётливая. А переезжала я на второй день. Значит, с датой определились.

— А это ты? — Ветроградов держал в руках небольшое фото.

— Я же сказала тебе — не смей руками трогать, — я пыталась выхватить у него снимок, но Ветроградов оказался проворнее.

— Скажи — ты? Тогда отдам, — он нагло отвёл руку в сторону.

— Издеваешься, да?

Я, не отвечая, пыталась отнять своё и даже встала. В очередном порыве не удержалась и повалилась на кровать на четвереньки, соответственно, роняя Ветроградова. Я не совсем осознала, что практически легла на него животом.

— Что это? — удивлённо спросил он.

— Что «что»? — не поняла я, упираясь по бокам от него руками.

— Ну, твой живот… — уточнил Ветроградов. И вот тут я поняла:

— Это ребёнок двигается, — сказала я, собираясь вставать.

— Погоди, — остановил он меня, — двигается? Ребёнок?

— Ну, да, — как само собой разумеющееся подтвердила я. Что в этом такого особенного?

А дальше произошло то, что меня просто в шок повергло: Ветроградов задрал наверх моё платье и свою футболку, соприкасая таким образом наши голые животы. Он не позволял мне подняться, пока ребёнок двигался. И только когда всё затихло, отпустил мои руки.

И что это было?

Уже который день стояли жаркие дни. Нельзя сказать, что в доме было не комфортно — нет. Кондиционеры, вентиляторы, да и сами деревянные стены поддерживали приемлемую температуру. Но, хотелось воздуха. Именно поэтому я всё время проводила на улице. Пока машинка стирала крупное бельё в доме, я принялась за ручную.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Прямо на веранде, где была установлена летняя кухня, налила в тазик воды и замочила несколько вещей. Бережно потирая тонкую ткань, я смотрела на наш участок без особой внимательности — просто наслаждалась спокойствием. Однако вместе с тем, мои мысли возвращались к тому самому дню. Кирилл Ветроградов после него не раз заезжал к нам с дедом Андреем, но с ним толком не виделась. Так, мельком. Но оно и к лучшему — он не тот, кого жаждешь видеть.

— Чрик, чрик, чичичирик, — застрекотала совсем рядом маленькая птичка.

Я её уже несколько раз видела в саду, но она сидела слишком высоко на ветвях, а тут так близко. Покачавшись на веточках плетистой розы, что обвила декоративный забор, эта пичужка какое-то время покрутила головой, а затем перелетела на глухие перила, служащие задней стенкой раковины. Это было так удивительно, что я застыла на месте, боясь её спугнуть.

По размеру она ничуть не отличалась от воробья, однако спутать её было нельзя. Серенькая и, смело можно было бы сказать, невзрачная она была примечательна ярким красным пятнышком на горле. Птичка больше не пела — а жаль, но она достаточно долго не улетала, чему я была несказанно рада.

— Алёна… — из дома послышался голос деда Андрея.

— Тише, — предупредила я его. — Смотри, кто у нас в гостях.

Дед Андрей не стал близко подходить, дабы не спугнуть птичку, и, осторожно присев чуть поодаль, пояснил:

— Это красношейка.

Мы ещё некоторое время наблюдали за ней, буквально боясь дышать. За птичками в принципе интересно наблюдать. Они частенько прилетают на веранду за крошками или попить из блюдца, которое мы специально для них оставляем, а сами потом любуемся. Красношейка на прощание всё же спела короткую песню, а затем улетела, взмахнув лёгкими крылами.

— Понравилась? — спросил дед Андрей.

— Да, она очень интересная, — призналась я. — Но какое-то простое у неё название. Всего лишь по красному пятнышку.

— С этим пятнышком связана очень древняя легенда, — загадочно произнёс он. — Хочешь узнать её?

— Конечно, деда. Ещё спрашиваешь, — улыбнулась я и, вытерев руки, присела напротив.

— Тогда слушай. Мне в своё время эту историю поведала тётя Маруся — близкая знакомая моего отца и, кстати, основательница нашей фирмы. Именно она выбрала мне имя. Тогда родители никак не могли мне его выбрать: отцу нравилось одно, а маме другое. Так вот тётя Маруся и сказала: «Раз не можете выбрать сами, тогда за вас это сделаю я. Будет Андрюшкой!». Вот так. Она очень любила меня, но, к сожалению, рано ушла из жизни, будучи совсем молодой. Я тебе потом покажу её карточку. Так вот, она частенько рассказывала мне всякие невероятные истории. В том числе про красношейку.

Пожалуй, после мамы дед Андрей был самым лучшим рассказчиком. Мы не раз сидели с ним по вечерам, и он обязательно что-нибудь да рассказывал — о своём детстве, о бурной молодости, о путешествиях и о других разных интересных историях. Так что я была вся внимание.

— Когда Господь творил вселенную, сажал цветы в саду, запускал рыб в воды, тогда Он создавал и разных птиц. Ну и, разумеется, делал их красивыми. Сама посмотри, — он обвёл рукой пространство вокруг. — Вот мы смотрим на природу — и ведь всё в ней красиво: величественные горы, бескрайняя синь морей, сочная зелень лесов и полей, яркие краски и благоухания цветов, аромат и сладость плодов и ягод, приятная прохлада родника, послушность животных, служащих нам. Разве это не отрада?

А ведь и правда. Вот мы живём за городом среди этой самой природы. По утрам слышим пение птиц, просыпаемся от ласковых лучей утреннего солнца, любуемся его закатом. А какая красота у нас на участке! Обилие ярких красок цветов, а небо. Небо, на которое я могу смотреть часами.

Вот ни один художник не может передать ту невероятную картину, те невиданные и неожиданные оттенки синевы, те узоры, что рисует матушка-природа. Даже, когда небо хмурится, оно по-своему красиво.

А дождь. Как он невероятным образом освежает краски, какой после него приятный запах, доносящийся из леса. Всё это не замечаешь так явно в городе. А здесь созерцаешь.

Меж тем, дед Андрей продолжал:

— Он раздавал птицам яркие краски и нарекал им имена. И вот подлетела к Нему маленькая серая птичка. Господь посмотрел, что краски кончились, но пожелал утешить её и сказал: «Ты будешь красношейкой. Но своё имя ты должна будешь заслужить».

Птичка посмотрела на свои всё такие же серые пёрышки и, смиренно вздохнув, улетела. «Может, я стану красношейкой, благодаря горячему сердцу — ведь в своих песнях я восхваляю Бога»? Прошли годы, а пёрышки так и оставались серенькими.

Но однажды, она увидала некоего Человека, который шёл по пыльной дороге в окружении огромной толпы. Вид Его был настолько несчастным, а всё тело было покрыто кровью от побоев. Ей стало так сильно Его жаль, что даже плакать захотелось. Но птицы ведь не умеют плакать.

Люди уходили к горе, и красношейка, покинув гнездо, полетела вслед. На крестах было распято трое человек, но вид только одного из них вызывал боль в её сердце. Она знала, что подобной казне подвергали преступников. Но тот избитый Человек был так прекрасен, словно Бог. Он никак не походил на разбойников.

Ей было очень Его жаль. Ей хотелось вырвать те гвозди, которыми пронзили Его руки и ноги, но, увы, этого она сделать не могла.

«Если бы я была орлом, я освободила бы Его, — думала она. — Но я всего лишь маленькая птичка. Что же я могу сделать?»

Красношейка посмотрела на лицо этого Человека и увидела взгляд, полный боли. По лицу Его текла струйка крови от тернового венца, а один шип слишком глубоко вонзился в плоть.

«Вот, что я сделаю, — сказала она. — Я выну хотя бы этот шип».

На самом деле ей было очень страшно, но маленькая птичка хотела сделать хоть что-то хорошее для Него. И вот, когда она выдернула этот шип, Человек вздохнул с облегчением. Птичка поняла, что ничего больше не может для него сделать и вернулась к своим птенцам.

«Мама, мама, — закричали они. — Посмотри — твоя шейка стала красной!»

Птичка подумала, что на неё просто попала капля крови того Человека. Она полетела к ручью и долго мылась, однако пёрышки так и оставались на шейке красными. С тех самых пор у всех птенцов и их птенцов пёрышки также были красными. Вот так, маленькая серая птичка заслужила своё имя, проявив любовь.

— Деда, какая невероятно трогательная история, — я аж прослезилась.

Вообще, последнее время я часто плакала над элементарным. Буквально малейший пустяк могли растрогать. Лариса пояснила, что это гормоны. Возможно. Ведь и Милана тоже говорила, что во время беременности всё близко к сердцу принимала. Так Антон боялся лишний раз слово сказать. А уж если что делал, что не так, так подруга днями могла на него дуться. Слава Богу, таких настроений у меня не было.

— Не ты одна. Я тогда тоже плакал. Ведь тогда тётя Маруся, как крёстная, читала мне Новый Завет.

— Да, я поняла эту историю, — кивнула я.

Среди многочисленных книг и у меня была детская Библия в голубом переплёте. Картинки в ней были красочными.

Примечание к части

В главе дед Андрей рассказывает историю, которую описала Лагерлеф Сельма в легенде «Красношейка». По её мотивам Светлана Копылова исполнила одноименную песню.