Крепкий орешек под нежной скорлупкой

Глава 3

Воспоминания о нём по сей день всегда у меня вызывали только нервную дрожь и неприятный осадок. Впрочем, он не один такой, к сожалению.

О, мужчины, искалеченные свободными нравами и распущенностью, не ценящие самое дорогое — семью. Но семья — это ответственность, а за последние годы, как таковая, она перестала цениться. Гораздо удобнее жить в своё удовольствие — не думать ни о чём, купаясь и наслаждаясь новыми отношениями без обязательств, наплевав на единственное родное существо — своего ребёнка!

К слову, Ярославский Игорь Григорьевич (не хочется даже называть его своим отцом) довольно долго успешно вёл семейный бизнес, однако всё же не смог удержать на плаву некогда преуспевающую фирму в окружении новых многочисленных конкуренток. Постепенно с первых мест семейное предприятие опустилось почти в самый конец. Многочисленные любовницы покинули теперь уже обанкротившегося бизнесмена, переметнувшись к другим, более состоятельным.

Пытаясь хоть как-то поправить свои дела, Игорь Григорьевич решил попытать счастье в казино. Временами это его спасало. Но не зря же азарт называют пагубой. Страстный любитель покера, как оказалось, он сделал неудачную ставку и проиграл. И вот сейчас я, его дочь, в который раз уже, должна отвечать за его поступки. Но этот стал критичным и для меня.

Злясь на (даже не могу подобрать приличного эпитета) своего папашу, я долго возилась в постели. Несмотря на усталость, сон не шёл, и я не могла уснуть. Мысли роем жужжали в голове, не давая покоя. Говорят, надо считать баранов, чтобы уснуть. Пф — глупое и бесполезное занятие.

Пытаясь отвлечься и провести время с умом, я взяла свою настольную книгу «Финансы и право» — знания никогда не повредят!

Зря я это сделала: слова и буквы сливались, а мысли убегали в прошедший день. Я снова и снова переживала этот ужас. Я потеряла всё. Теперь уже окончательно. Тишина и спокойствие ночи наводили на меня невыносимую тоску. Нет, это просто не могло произойти со мной — это дурной сон, проклятие. Взгляд, словно бумеранг, возвращался к договору купли-продажи, что как бельмо на глазу лежал на столе, одним своим присутствием выстреливая в моё разбитое сердце. Неопровержимый факт моего краха.

Я вскочила и подбежала к этой злосчастной бумаге с единственным желанием порвать на мелкие клочки, изничтожить, испепелить. Пальцы уже готовы потянуть её в разные стороны, вот только… А что это даст? Ничего! По крайней мере, разве что использовать как туалетную бумагу.

И вот тут меня накрыла злость. Ведь ничего сейчас сделать не смогу. Остаётся лишь… В каком-то исступлении я стала собирать свои вещи, распихивая их по сумкам и коробкам, коих у меня было немало, благодаря товарам. Я носилась по просторной кухне, в которой и жила, спотыкаясь и кляня всех и вся на чём свет стоит.

Ударившись в очередной раз о край стола, я взвыла, прямо-таки чувствуя, как наливается будущий обширный синяк. Было больно, очень, но не только физически. Душевная боль прорвалась наружу водопадом слёз, тело вмиг отяжелело, словно налилось свинцом, и я упала на постель, кусая подушку. Было настолько жалко себя, что даже противно.

В минуты отчаяния, а они у меня случались не раз (что уж скрывать?), я старалась отвлечься и думать о других, кому намного тяжелее, чем мне: о больных детях, инвалидах, о людях в хосписах, о семьях алкоголиков, наркоманов. Да мало ли? Всем им тоже тяжело. А я — молодая, здоровая, с неоконченным, но всё же высшим образованием, с деловой жилкой, наконец. Чего я себя жалею? Восстану, как феникс, выстою, выживу назло всем и вся и встану на ноги!

Наверное.

Вот в этом я как раз сейчас очень сильно сомневалась. Да кому рассказываю, кого успокаиваю — себя?

«Сильная, смелая, как лебедь белая, я становлюсь на крыло». Увы, крылья сломали. Хотелось только одного — чтобы меня пожалели, приласкали, погладили по головке и поделились жилеткой.

Ах, мамочка, как мне не хватает тебя! Можно я поплачу, совсем чуть-чуть, пока никто не видит? Можно ведь? Ты ведь никому не расскажешь? А завтра опять буду сильной и уверенной в себе. Даже для себя.

Свернувшись калачиком, я натянула кое-как на себя одеяло, чувствуя сильнейший озноб и невероятную усталость. Завтра. Всё будет завтра. А сейчас спать.

Звонкое чириканье за окном возвестили меня о только зачинавшемся новом дне — для меня он будет действительно новым, другим, не таким, как я привыкла. Мельком взглянула на часы — ещё два часа до звонка будильника, но сна уже ни в одном глазу. Нервы, наверное.

Тяжело встав, с больной головой, я побрела в ванную. Ну и видок: вся опухшая, измождённая. А ведь сегодня на собеседование идти — накануне Милана скинула смс со временем встречи. Тут хочешь, не хочешь, а приводить себя в порядок надо.

Упорная борьба с отёками лица грозила сойти на нет, лишь только я вспоминала причину моего несчастья. Нет, так дело не пойдёт. Мне срочно нужно отвлечься, хоть ненадолго, но мыслей не было, а потому решила продолжить начатое ночью.

Особо вещей не было, так — верхняя одежда и обувь, кои я хоть и со злости, но довольно вместительно упаковала, будничная и выходная одежда и прочие мелочи. Посуда тоже состояла из элементарного набора — да мне много одной и не надо. Книги…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это, пожалуй, моя самая большая ценность. Особенно те несколько экземпляров, что мне удалось в прямом смысле стащить из родительского дома — мамины книги. Она была детским писателем и весьма популярным. Были и неопубликованные рукописи, которые я бережно хранила в отдельной обувной коробке. Именно она и попалась мне на глаза, заваленная другими прочими. Вот я как её «запрятала».

С неким трепетом я открыла крышку и взяла в руки старую чёрно-белую фотокарточку с резными краями, которая всегда лежала сверху, и на которой были изображены прабабушка Анна и маленькая мама. На ней они кормили зимой уточек у воды. Тогда набережная состояла из прогулочной дорожки с невысоким бордюром.

Я тоже по нему очень любила шагать, держа маму за руку, но в моём детстве набережная уже благоустраивалась и укреплялась. Как сейчас помню тоненькие деревца, посаженные вдоль всего узкого канала, вид на который и открывался из окна моей кухни, минуя небольшую редкую посадку. Кажется, я знала, как мне отвлечься.

Быстро переодевшись в спортивный костюм и накинув сверху капюшон (не хотелось никого видеть, и чтоб меня не видели, если кто повстречается), я взяла чуть отломленный батон и направилась к набережной. Подъезд выходил с противоположной стороны магазинчиков нашего дома, словно окуная его жителей в другой мир — мир природы. Тут даже двор не нужен: дети играли прямо среди деревьев и подкармливали белок семечками и орехами. Эти шустрые зверьки частенько прибегали из леса неподалёку, почти совсем не боялись людей и ели с рук. Но сейчас их не было видно.

Легко минуя посадку и перейдя дорогу, я вышла на тротуарную дорожку и направилась к месту, где можно было спуститься к воде, так как в остальных местах канал был ограждён кованым парапетом. Выросшие деревья обладали роскошной широкой кроной и создавали природную крышу над узким каналом и тротуаром, в тени которой стояло множество скамеек.

А ведь мама часто приводила меня сюда. Если бы я знала тогда, что её детство было связано с этим местом. Здесь она выросла.

Первое время, когда я узнала об этой квартире, долго удивлялась: почему мама ничего о ней не рассказывала? Собственно, открытие обнаружила спустя годы после её смерти, совершенно случайно наткнувшись на документы, запрятанные в отцовском кабинете, пока искала книгу для школьного доклада. Удивительно, но отписана она была именно на моё имя, причём ещё при жизни мамы. Что это: предчувствие, перестраховка? Я не знала, но в тот же день покинула родной дом и переехала.

Самое горькое, отец даже не сразу заметил моё отсутствие, потом пытался вернуть, угрожал. Но я была непреклонна и впервые в жизни разругалась с ним в пух и прах. Отец в отместку решил перекрыть мне кислород, лишив средств.

Первое время я голодала, похудела сильно, но не сдалась: начала подрабатывать, обзавелась знакомствами и… выплыла. Как эти уточки, которым сейчас, как в детстве, бросала любимое лакомство сверху маленькими кусочками через парапет. Их тут очень много. Не сказать, что птицы голодали — всё же место очень популярное, но отказываться от халявной пищи проглотки не собирались.

— Привет! — сзади послышалось громкое приветствие.

— Привет! — я, не оборачиваясь, поздоровалась. За школьные годы привыкла безошибочно определять шаги и голоса друзей-одноклассников, но сейчас на то были другие причины. Олег и Тимур подошли ко мне с двух сторон, облокотившись о перила.

— Ты чё в такую рань? — Олег, как всегда, бесцеремонно забросил на моё плечо свою руку.

— Да вот, прогуляться решила, — улыбнулась я, не обращая внимания на эту наглость.

— Айда с нами на пробежку, — толкнул с другой стороны Тимур.

— О нет, увольте — я ещё жить хочу, — отмахнулась я, слабо хихикнув.

Да и смысл? Парни постоянно соперничали и устраивали соревнования на силу и выносливость где угодно и в чём угодно, хоть в той же пробежке. Бывало уже несколько раз — бросали меня, увлекшись: кто быстрее?

— Ну и зря, — разочарованно выдал Олег, дёргая напоследок моё плечо.

— Идите-идите. Вы же на тренировку?

Я развернулась лицом к пятящимся назад парням, глядя из-под длинной чёлки. Они у меня спортсмены. Почему у меня? А потому, что я для них «свой парень» и лучшая подруга одновременно.

А дружба наша зародилась, как ни странно, благодаря дополнительным занятиям — классный руководитель попросил взять меня над отстающими одноклассниками шефство, как лучшую ученицу, «способную положительно повлиять на этих оболтусов». Близко пообщавшись, я поняла, что они хорошие ребята, хоть и с трудным характером. Была в нашей компании ещё одна девушка, но она после школы выскочила замуж и уехала с мужем далеко. Так что мы остались втроём.

— Да, скоро соревнования. Пока, — ребята помахали мне рукой и побежали по дорожке.

— Всего доброго, — я проводила парней недолгим взглядом и вновь переключилась на невзрачных бурых с пёстрыми вкраплениями уточек и более контрастных селезней. «Я иду к вам, мои милые».

Спустившись к воде, продолжила крошить батон, причём хитро — часть не стала кидать в воду, а разбросала на небольшом полукруглом мостике, что был практически вровень с водой. Птицы, кто проворно поплыл ко мне, а кто, взмахнув крыльями, подлетел, пытаясь опередить в предстоящем пиршестве. Водная гладь мгновенно взбурлила, разбегаясь в стороны поднятыми небольшими волнами и поднимаясь ввысь тяжёлыми каплями. Очень красивое зрелище!