Лекарь из другого мира

ГЛАВА 10

АЛЕКСАНДР

И что меня ночью понесло к девушке?! Разум кричал, что это чистейшей воды безумие, нарушение всех профессиональных и просто человеческих границ. Это не моё дело. Её история — часть чуждого мне мира со своими жестокими, но устоявшимися правилами. Я был здесь врачом, а не рыцарем-спасателем. Ничем хорошим это участие точно не закончится. В этом я был абсолютно уверен. Опыт учил меня: когда ты лезешь в семейные разборки, тебя либо с благодарностью вышвыривают за дверь после того, как проблема решена, либо делают козлом отпущения, когда что-то идёт не так.

Уже ни раз я зарекался не вмешиваться, если помощь не просят.

Но вот опять… моя неуёмная, проклятая тяга спасителя, этот внутренний жук, который грызёт изнутри при виде чужой беспомощности, оказалась сильнее.

А все ее глаза аметистового цвета. Она будто взглядом просила о помощи. И не о том, чтобы поставить её на ноги. А о другом…

Возможно… нет… я точно все это придумал.

Но что уж говорить… факт остаётся фактом: ночью я отправился в её палату, в которую сам же и разместил. Причём, сознательно выбрав комнату поближе к своей собственной.

Её брата не составило труда устранить. Подсыпал в питьё лёгкого снотворного, безопасного, но гарантирующего несколько часов крепкого сна. Он не принимает решений относительно девушки. Говорить с ним было бессмысленно. Вот завтра явится её отец, глава рода, и будет ясна окончательная картина. Хотя, по правде говоря, она и так ясна. Я уже видел таких. Обладатель безраздельной власти, не терпящий возражений, видящий в дочери не личность, а актив, разменную монету в политической игре…

Давление, запреты, подавленная воля. Наверное, это и выступило триггером для меня. До боли знакомый отвратительный сценарий.

Никогда не любил, чтобы слабых обижали. Еще в школе заступался за тех, кого травили, хотя и сам частенько получал за это, ведь особой физической подготовкой и крутым нравом не выделялся. Но молчать не мог. Потом, в мединституте, это переросло в желание лечить, спасать. А когда встретил Олесю… мы нашли общий язык именно на этой почве. Её, как и меня, неудержимо тянуло помогать людям, заступаться за несправедливо обиженных. Она верила, что можно сделать этот мир хоть капельку лучше, добрее. Наивно. Мечтательно. Прекрасно.

В тот период, после её ухода, я думал, что окончательно покончил с этой романтической дурью. Что тот верящий в добро мечтатель погиб вместе со своей любовью, сгорел в огне отчаяния и злости. Что больше я не буду помогать этому глупому, жестокому миру, раз он отказался помочь мне, когда это было нужно больше всего.

Я был озлоблен, циничен, закрыт. Но дорога все равно вывела меня на этот путь.

Олеся сказала в прощальном сне: «Что у меня в этом мире есть цель».

А может, помощь этой испуганной девушке с необычным цветом глаз — и есть одна из таких задач? Не глобальная. Маленькая. Но важная.

Джаади…

Как в том бразильском сериале, что так обожала моя мать, уставившись в телевизор после работы. «Клон». Героиня с таким же именем. Неожиданно было услышать его. Не как имя вымышленного персонажа, несуществующей героини, а встретить реальную девушку с таким именем.

Запомнил его, ведь там впервые упоминалось про клонирование людей, которое в реальности было невозможно. Тогда я даже искал в библиотеке информацию на эту тему.

Ее имя как крючок, зацепилось за что-то глубоко в памяти, напомнило о том потерянном мире. О семье…

Родителей не стало ещё до моего попадания сюда. Страшно представить, что было бы с ними после моей пропажи. Уверен, что все их поиски не увенчались бы успехом.

Может, именно таких, как я — оставшихся в одиночестве, кого ничего и никто не держит в прежнем мире, — и затягивает сюда? Чтобы мы нашли себе новое применение.

Но как же Даша? Вопрос, как всегда, оставался без ответа. Затянуло ли её случайно со мной «за компанию», по принципу близости к эпицентру, или она тоже была из тех, кого «ничто не держало»? Я почти ничего не знал о девушке-практикантке. Только то, что она отлично училась, была амбициозна и имела упрямый, принципиальный характер. Из неё получился бы отличный специалист.

От ночного визита к Джаади не стало легче. Напротив, груз ответственности, который я и так нёс за всех обитателей лечебницы, стал ощутимо тяжелее, обрёл конкретные черты — фиолетовые глаза, полные немого вопроса, и неподвижные ноги под белым одеялом. Стало только сложнее. Прибавилась ещё одна чужая, запутанная боль, в которую я, по собственной глупости и какому-то внутреннему неисправимому позыву, полез сломя голову, нарушив собственные же правила дистанции. Но вместе с тем возникло и странное, тихое, почти умиротворяющее чувство долга, которого я так отчаянно жаждал после потери всего. Я лежал в своей комнате, уставившись в потолок.

«Вы не скажете моему отцу?»

Все же я не ошибся в своей догадке — она его ужасно боялась. Даже больше, чем меня, чужого мужчину, ворвавшегося к ней ночью. Хоть она вначале сильно испугалась, когда я зашел в ее палату.

Но кроме страха, в ее взгляде было еще что-то…

Что-то, что зацепило меня сильнее. Какая-то внутренняя сила, тлеющая под пеплом отчаяния. Нет, не магия или прочее волшебство, не сверхъестественный дар. Просто… упрямая воля к жизни. Она не жертва, покорно принявшая свою участь. Она сбежала. Рискуя всем. У неё просто не было другого выхода. И в тот миг, когда я, чужак, нарушив все её и свои правила, протянул ей руку, она схватилась за неё. Не с радостью, а с тем же страхом, но и с последней надеждой. Она готова бороться, если у неё появится хоть какая-то опора.

И теперь эта хрупкая, доверенная мне надежда, давила на грудь тяжелее любого камня. Потому что я не знал, как помочь ей по-настоящему. Я мог лечить тело, ставить диагнозы, даже давать советы. Но как вытащить человека из психологической ловушки, которую годами строили вокруг него семья и традиции? Как дать ей ту самую «причину», чтобы снова захотеть ходить, если эта причина ведёт прямиком в объятия нурджана?

Я просто дал ей отсрочку. Две недели. Фикцию лечения для отца.

Я закрыл глаза, но образ её фиолетовых глаз, полных вопроса и подавленной силы, не уходил. «Ты должен жить дальше», — снова прошептало эхо сна. Может, как раз не для того, чтобы совершать подвиги, а чтобы просто быть той самой протянутой рукой в кромешной тьме, когда больше не за кого ухватиться. Даже если ты сам не знаешь, куда вытягиваешь.