Лекарь из другого мира

ГЛАВА 8

ДЖААДИ

Я мысленно представляла мужчину, который мог бы напугать или хотя бы вывести из равновесия брата. Торан не глуп, но в спорах и конфликтах зачастую просто прибегал к физической силе или к непоколебимой уверенности в своей правоте, данной ему его положением, полом и силой. Что могло поколебать такую скалу?

Поэтому целитель в моём воображении представал фигурой внушительной и даже грозной. Я рисовала в уме мужчину в возрасте, лет около пятидесяти, с седой, длинной бородой, заплетённой в ритуальные косы. Его одежды должны быть тёмными, покрытыми вышитыми знаками, а в руке — посох с кристаллом или черепом. И главное — взгляд. Немного пугающий, тёмный, пронзительный, способный одним лишь движением глаз заставить замолчать и отступить. Именно таким — мудрым, древним и пугающим — я видела волшебников на рисунках в книгах про запад. От этих собственных фантазий по телу прошлись большие, холодные мурашки, и я невольно ёжилась в седле, чувствуя, как страх перед будущим смешивается с суеверным трепетом перед неведомой силой.

А потом моё внимание целиком привлекла река, и я на время забыла о призрачном целителе, отдав всецело своё внимание переправе. Большая Река вблизи была ещё внушительнее. Даже в предрассветных сумерках, когда небо на востоке начало светлеть до пепельно-серого, вода казалась тяжёлой, густой и бесконечно глубокой.

Плот, к которому мы подъехали, оказался ещё больше, чем я думала. Он походил на плавучий остров, сколоченный из брёвен, с ограждением по краям. На нём уже толпилось человек десять — в основном угрюмые мужчины в грубой одежде, несколько женщин с закутанными лицами и пара вьючных ослов, жалобно робевших от страха.

Торан отстегнул меня, разместил на дальней лавочке около берега, в отдалении от остального народа. Хотя сейчас, в этот предрассветный час, людей было не так много.

Пока я рассматривала людей и берег, брат отправился договариваться. Он выбил нам места, оставил там лошадь и вернулся за мной.

Он снова взял меня на руки, теперь уже без прежней злости, а с привычной, грубоватой эффективностью перенёс на купленное место, усадив лицом к воде и отгородив своим телом, тем самым скрывая от любопытных или сочувственных взглядов.

Я не сводила глаз с воды, и думала, что нужно было сбегать сюда, а не в горы. Вода не оставляла следов. Она могла бы унести меня так далеко, что ни один брат, ни один отец не нашёл бы. Эта мысль была одновременно страшной и пьяняще свободной.

Но какое же мое удивление, когда, переплыв реку и оказавшись на противоположном берегу, мы направились не дальше на запад, вглубь чужих земель, а свернули вдоль берега, к морю, в которое, как я знала из рассказов, и впадала Большая Река. Это было неожиданно. В моих представлениях каменный город с целителем должен был лежать вдалеке от воды, среди холмов. Вместо этого дорога, больше похожая на тропу, вела нас по песчаным дюнам, поросшим колючим кустарником, и с каждым шагом в воздухе начинал чувствоваться новый, незнакомый запах.

Моря я никогда не видела. Это было что-то столь же далёкое и мифическое, как сам западный волшебник.

И вот, поднявшись на очередной песчаный холм, я увидела его. Сначала это была просто огромная, серая пустота, сливающаяся с таким же серым небом на горизонте.

И тогда я разглядела — это небо внизу двигалось. Оно вздымалось длинными, тяжёлыми валами, которые с ленивой, неумолимой силой накатывали на берег и разбивались в клочья белоснежной пены с грохотом.

Восторг захлестнул меня с такой силой, что я на мгновение забыла и о боли, и о страхе, и обо всей своей несчастной судьбе. Моё дыхание перехватило. Это было… бесконечно. Настоящая, живая бесконечность.

Я не могла оторвать глаз. Следила, как волны набегают одна за другой, каждая со своим рисунком пены. Я впитывала это всей кожей, всей душой, испытывая чувство, которого никогда прежде не знала — благоговейный трепет перед величием, настолько превосходящим человеческие масштабы, что даже гнев отца и жестокость нурджана казались мелкими и незначительными.

Торан, увидев, что я уставилась, не моргая, лишь хмыкнул:

— Воняет и шумит.

Но я была категорически не согласна. Для меня этот запах был не вонью, а диковинным ароматом иной жизни, а грохот волн — не шумом, а мощной, первобытной музыкой. Но сегодня спорить не стала. Усталость от дороги, страх перед встречей и понимание, что если он не видит в этом красоты и свободы, то мои слова бессмысленны…

— Ты мог бы сказать, что мы направляемся к морю.

— Какая разница.

Но чем ближе мы приближались вдоль берега, сворачивая на прибрежную дорогу, тем сильнее колотилось моё сердце, предвкушая встречу. Теперь это был не только страх перед незнакомцем, но и волнующее любопытство.

Пейзажи и виды здесь были иные. Всё хотелось рассмотреть, запомнить каждую деталь этого незнакомого мира: хижины рыбаков из тёмного дерева, вытащенные на песок перевёрнутые лодки, сети, развешанные на шестах для просушки. Но брат скакал быстро, не обращая внимания на моё любопытство, и уже сгущались вечерние сумерки, скрадывая краски.

И вот, когда свет почти покинул небо, Торан остановился около одного трёхэтажного здания, стоявшего прямо на самом берегу. Оно было не похоже ни на каменные дома в поселениях нашего рода, ни на усадьбы богатых южан. Оно было выше, строже, и одна его стена буквально омывалась морем. Во время прилива волны, должно быть, бились прямо о неё. Другие стены густо обвивало какое-то здешнее вьющееся растение с мелкими тёмно-зелёными листьями.

Но больше всего поражали окна — огромные, почти от потолка до пола, и в одном из них сейчас горел ровный, тёплый свет, такой яркий, какого не давали ни факелы, ни масляные лампы.

— Приехали, — коротко объявил брат, снова принимаясь отстёгивать меня, и спрыгивая с седла.

Не так я представляла это место. Ничего тёмного или мрачного. Вместо этого внутри нас ждало пространство, поразившее своей неестественной чистотой. Оно было светлое, с высокими потолками и блестящим полом, на котором наши грязные следы казались кощунственным осквернением. На стенах горели светильники без огня — просто матовые шары, излучавшие мягкий, постоянный свет. Всё выглядело как-то необычно, непривычно для глаза. Ни ковров, ни шкур на стенах, ни дымного очага в центре. Вместо этого были аккуратные полки из светлого дерева, заставленные рядами ровных склянок и толстых книг, а на столах стояли странные металлические приборы.

Это и есть их магия?

Брат со мной на руках преодолел длинный, пустой коридор. Наши шаги гулко отдавались в звенящей тишине этого странного места. Торан шёл целенаправленно, зная дорогу, направляясь к одной из дверей в конце коридора. И скорее всего, услышав наши шаги, дверь распахнулась прежде, чем брат успел до неё дойти.

В проёме показался высокий молодой светловолосый мужчина.

Он быстро прошелся взглядом по Тонану и остановился на мне. Он смотрел мне в глаза. Так пристально. Так запретно…

Девушке, да ещё обручённой, нельзя встречаться взглядом с посторонним мужчиной. Я инстинктивно попыталась отвернуться, опустить взгляд, но не смогла. Его взгляд затянул меня.

Затянул в прямом смысле. Его взгляд был не просто пристальным, он обладал непонятной силой притяжения, словно водоворот в спокойной воде. У него были такие светлые голубые глаза, которые у наших мужчин не встречаются вообще. Наши глаза — тёмные, карие, как земля или как жжёный сахар, сливающиеся с загаром кожи. А его — это были цвета неба или высокогорного льда. Ясные, лишённые привычной мне теплоты или скрытой угрозы. От них некуда было деться. Я тонула в этой синеве, забывая о страхе перед будущим, даже о брате рядом.

— Куда ее? — разорвал магию взглядов своим вопросом брат.

Я вздрогнула, выныривая из этого омута. Стыд обжёг мне щёки, как я могла так забыться. Хорошо, что лицо не видно за полупрозрачной тканью.

— Давайте сюда, — не обращая внимания на резкость Торана, подошел этот мужчина, протягивая руки, чтобы забрать меня у брата. Его движения были спокойными и уверенными, без тени сомнения или просьбы.

— Я сам, — хрипло ответил Торан, и его руки инстинктивно сжались вокруг меня.

— Мне можно, я доктор, — ответил мягко.

И на удивление Торан подчинился и передал ему меня на руки.

Запах брата сменился другим, чистым, с оттенком той же странной свежести, что витала здесь, и чего-то ещё… словно какого-то фрукта… Он тут же проник в легкие. Я не была готова, что меня вот сразу передадут в руки какому-то чужаку.

Он бережно занес меня в комнату и опустил на белую узкую кровать. Включил круглый стеклянный фонарь надо мной, ослепляя на мгновения, заставляя зажмуриться.

— Не ждал вас так поздно.

— Путь не близкий, — возвышался Торан за его плечом, следя за действиями доктора.

Я нахмурилась. Близость мужчины сбила меня с толку. Я чувствовала головокружение от смены обстановки, от усталости, от страха. Чтобы отвлечься, я заозиралась по сторонам. Комната была небольшой. Помимо кровати — стол, шкаф с книгами и инструментами, раковина с блестящим краном.

— А главный целитель, наверное, спит? — спросила тихо и не узнала свой голос.

Он как раз наклонялся ко мне, чтобы поправить подушку. При моих словах он замер и медленно поднял голову.

Наши взгляды вновь встретились. В его светлых глазах мелькнуло что-то, будто лёгкое, утомлённое недоумение.

— Ну, вообще-то… я главный доктор здесь, — произнёс он, едва уловимо усмехаясь.

Что?! Он и есть тот самый целитель?! Тот, кого я представляла совершенно иначе — седым старцем, могущественным и страшным, а не этим усталым, молодым человеком в простом белом халате, с умными и слишком проницательными глазами.

И тут до меня дошло. Это его испугался Торан? Не физически, конечно, но тот смущённый гнев, та странная заторможенность брата после первой встречи…

Я бросила взгляд в его сторону. Поэтому он так быстро не сопротивляясь отдал меня ему? Потому что уже знал, что спорить с этим человеком бесполезно? Потому что этот «доктор» каким-то образом уже доказал свою власть?

— Ну что? Вылечишь её? — прорычал Торан, перебивая напряжённую тишину. Его нетерпение было тяжёлым и осязаемым.

— Не так быстро. Мне нужно провести диагностику. И где твой главный, с которым я мог бы поговорить?

— Говори со мной.

— Ты не слышишь.

— Все нормально у меня со слухом. Проводи свою диагностику. Отец приедет завтра, — все же ответил брат.

Доктор устало вздохнул, отошел к раковине, принимаясь вымывать руки, а затем вытирать их полотенцем, и возвращаясь ко мне.

— Так. Не боимся. Меня зовут Александр. Мне нужно знать, что произошло, и провести осмотр, чтобы понять возьмусь я за ваше лечение или нет.

Я сжалась, мне не нравилось, что я лежу такая беспомощная.

— Как вас зовут? Давайте приподнимемся, раз чувствуете себя не комфортно лежа, — заметил мое состояние и прежде чем я успела что-то сказать, помог мне занять сидячее положение, подоткнув за спину подушку.

— Джаади.

— Жади? — он слегка склонил голову набок, и на его губах появилась едва заметная, странная улыбка, не насмешливая, а скорее задумчивая, будто он что-то вспомнил.

— Джаади, — поправила его.

— Хорошо, Джаади… Что с вами случилось?

— Упала она, — раздалось от брата.

— Мы сами поговорим. Присядьте на стул, — указал он Торану.

Доктор смотрел прямо на меня, ожидая ответа от меня, а не от брата.

— Ей не должно общаться с мужчинами.

— Она рассказывает историю своей болезни врачу. Это, поверьте, совершенно разные вещи. Он наклонился ко мне чуть ближе, и его глаза снова поймали мой взгляд. — Правда ведь, Джаади? — улыбаясь, мягко спросил он.

Я неуверенно, почти незаметно кивнула под его прямым, обезоруживающим взглядом. Вот зачем так смотреть?!

Он говорил со мной как с равной. Не как с ребёнком, не как с женщиной, а как с человеком, чьи слова имеют значение. Как давно — нет, пожалуй, никогда — никто из мужчин так со мной не говорил. От этого простого обращения, от этого признания моего права на собственный голос, сердце заколотилось странно и тревожно.

— Я… я упала, — начала, заставив себя говорить. Голос дрожал. — Сорвалась с уступа и ударилась спиной и ногами о камень. Я старалась не смотреть ему в глаза. Они были слишком затягивающими. Я выбрала для взгляда его подбородок, наблюдая, как шевелятся его губы. Это было безопаснее. И только сейчас заметила, что платок давно соскользнул с волос и остался на подушке.

— Так, — кивнул он, — Обездвиженность наступила сразу? В тот же момент?

— Нет, — снова вклинился Торан, не выдержав, — Я её настиг ещё ходящую…

Александр снова недовольно вздохнул на слова брата. Он поднял руку, призывая меня жестом не обращать на него внимания и продолжить самой.

— Была сильная боль, но я смогла встать и продолжила путь.

— Сколько по времени прошло от момента удара до того, как ноги окончательно отказали?

— Примерно час… Может, чуть больше… У меня не было с собой часов, чтобы точно знать.

— Чувствительность пропадала постепенно? Онемение? Боль усиливалась или затихала?

Я задумалась, пытаясь прислушаться к памяти того ужасного часа.

— Боль была… ровной. Сильной и постоянной. Когда Торан меня догнал, то ноги отказали.

Целитель внимательно слушал, и по мере моего рассказа его лицо становилось всё более сосредоточенным. Когда я закончила, он поджал губы. Похоже, ему что-то не понравилось в моем ответе.

— Хорошо. Теперь мне нужно вас осмотреть. Приподнимите платье.