Любовь-онлайн. Пилот для лучшей подруги

Глава 22

АРТЁМ

Двадцать минут до кондитерской растягиваются как пытка. Руль под ладонями становится скользким от пота, радио играет какую-то весёлую песню, но звуки не доходят до сознания. В голове только одна мысль крутится по кругу: что скажу Полине? Как начну разговор, который может изменить всё?

Паркуюсь рядом с «Dolce Vita», выключаю двигатель. В витрине мягко мерцает тёплый свет, создавая иллюзию уюта и покоя. Силуэты посетителей плавно движутся за стеклом. Обычная жизнь, которая не знает, что сейчас произойдёт что-то важное. Ладони влажные, сердце колотится где-то в горле. Будто мне снова шестнадцать, и я иду на первое свидание.

Толкаю стеклянную дверь. Колокольчик над входом звенит особенно громко, привлекая внимание. Знакомый аромат ванили и корицы окутывает как объятие, но сегодня даже он не успокаивает. Наоборот…

За стойкой стоит Полина, склонившись над какими-то документами. На ней кремовая шёлковая блузка, которая мягко облегает фигуру, не подчёркивая, а деликатно намекая на женственные изгибы. Тёмные волосы собраны в небрежный узел на затылке, несколько непослушных прядей выбились и обрамляют лицо. Она что-то объясняет пожилой покупательнице, жестикулируя тонкими пальцами, и в этих движениях столько грации…

Поднимает глаза, и замирает на полуслове. Зрачки расширяются от неожиданности, губы приоткрываются в немом «ох». Секунду мы просто смотрим друг на друга через прилавок, заставленный пирожными и тортами. Покупательница оборачивается, следует за её взглядом, потом с понимающей улыбкой отходит к витрине.

— Артём? — В её голосе звучит удивление, смешанное с чем-то ещё. Радость? Волнение? Или тревога? — Что ты здесь делаешь?

Подхожу к стойке, опираюсь о мраморную поверхность. Под пальцами прохладный камень, а внутри всё горит. Пульс стучит так громко, что кажется, она его слышит.

— Нужно поговорить, — говорю я, и голос звучит хрипло. — С тобой. Наедине.

Полина быстро оглядывает зал, где за столиками сидят несколько посетителей, потом смотрит на часы над входом. Большая стрелка показывает половину второго.

— Сейчас у меня смена до восьми… — начинает она нерешительно.

— Это важно, — перебиваю я, наклоняясь ближе. Её глаза становятся огромными. — Очень важно, Полина.

Она колеблется всего секунду, потом кивает девушке-помощнице у второй стойки.

— Лена, подмени меня, пожалуйста. Минут на тридцать.

Мы проходим через небольшой коридорчик мимо кухни, где пахнет растопленным шоколадом и свежеиспечённым тестом. Полина толкает служебную дверь, и мы оказываемся на маленьком заднем дворике. Здесь тихо и уютно: кованая скамейка у кирпичной стены, несколько горшков с цветами, старый фонарь, бросающий мягкий свет на мощёную плитку.

Полина садится на край скамейки, складывает руки на коленях. В вечернем освещении её лицо кажется особенно нежным, почти фарфоровым. Я остаюсь стоять — слишком взвинчен, чтобы усидеть на месте.

— Слушаю, — говорит она тихо, и в голосе звучит осторожность.

Начинаю и тут же замолкаю. Все слова, которые репетировал по дороге, разом испаряются. Остаётся только сердце, которое колотится как бешеное, и желание сказать что-то правильное.

— Артём, ты меня пугаешь, — шёпчет она, глядя снизу вверх. В синих глазах мелькает тревога. — Что случилось?

— Ничего не случилось, — выдавливаю я из себя. — То есть случилось, но… — Провожу рукой по волосам, взлохмачивая их. — Прости за то, что пропал. На целую неделю. Без объяснений.

— А-а, — протягивает она, и в этом звуке слышится облегчение. Видимо, думала о чём-то худшем.

— Мне нужно было время, — продолжаю я, начиная ходить по маленькому дворику. — Время, чтобы разобраться в себе. В том, что я чувствую к тебе.

Она замирает. Даже дыхание становится тише.

— Полина, я… — Останавливаюсь перед ней, смотрю в глаза. — Я привязался к тебе. Сильнее, чем думал. За эти недели нашего общения, наших бесконечных разговоров до утра. Ты стала для меня важной. Очень важной.

Её лицо словно каменеет. Румянец сходит со щёк, оставляя кожу бледной.

— Важной, — повторяет она тихо, и в голосе что-то странное.

— Полина, — делаю шаг ближе, опускаюсь на колени перед скамейкой, — с тобой я чувствую то, чего не чувствовал очень давно. Покой. Понимание. Будто могу снять все маски и быть просто собой. И знать, что меня не осудят, не отвергнут…

Она резко встаёт, отворачивается к стене. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки.

— Артём, остановись, — говорит она, и в голосе такая боль, что внутри всё холодеет.

— Что? — поднимаюсь на ноги. — Полина, что не так? Я что-то не то сказал?

Она оборачивается, и то, что я вижу на её лице, заставляет мир качнуться. Слёзы на ресницах, искажённые черты, мучительная гримаса.

— Ты говоришь про наши разговоры, — произносит она медленно, с трудом выдавливая каждое слово. — Про нашу переписку, про то, как мы понимаем друг друга. Но я…

Голос обрывается. Она сглатывает, пытается продолжить.

— Но я никогда не переписывалась с тобой в том приложении.

Время останавливается. Я слышу собственное дыхание, стук сердца, далёкий шум машин за забором. Но слова Полины звучат нереально, словно доносятся из параллельного мира.

— Что ты сказала? — шёпчу я.

— Все те сообщения, которые ты получал от моего имени, — продолжает она, не отводя взгляд, хотя слёзы катятся по щекам, — их писала Карина. С самого первого дня. Я даже не знала, что такое приложение существует, пока она мне не показала.

Земля уходит из-под ног. Воздух становится густым, липким. Не вдохнуть полной грудью.

— Не понимаю, — говорю я хрипло.

— Карина зарегистрировала профиль, — Полина утирает слёзы тыльной стороной ладони. — Сказала, что хочет помочь мне найти мужчину, потому что сама я слишком застенчивая. А потом начала переписываться с тобой. От моего имени.

Мир переворачивается. Все те ночи, когда я не спал, ожидая её сообщений. Все откровенные разговоры, которые считал самыми важными в жизни. Все те моменты, когда чувствовал, что наконец-то нашёл родственную душу…

— Значит… — голос срывается, — это была она? Все эти недели я разговаривал с Кариной?

Полина кивает, опустив голову.

— А ты знала об этом?

Пауза длится вечность. Потом тихий шёпот:

— Знала. И не остановила её. Я думала… думала, что когда мы встретимся, ты сразу поймёшь, что я не та, кого искал. И всё само собой закончится.

В ушах шумит. Обрывки воспоминаний проносятся в голове: сообщения о детских страхах, о мечтах, о том, как страшно доверять людям после предательства. Всё это писала Карина? Холодная, неприступная Карина, от одного взгляда которой я терял голову?

— Почему? — Голос звучит чужим, надломленным. — Почему ты мне не сказала? На первом свидании, на втором… Мы встречались, разговаривали, а ты молчала!

— Потому что… — Полина поднимает на меня полные слёз глаза. — Потому что не почувствовала к тебе искры. А Карина убеждала, что нужно дать нам время, что чувства могут прийти постепенно.

Искры. Той самой искры, которую я отчаянно искал с ней на всех наших встречах, а находил только в сообщениях. В сообщениях от совершенно другого человека.

Отхожу к противоположной стене, опираюсь о кирпич спиной. Руки дрожат, то ли от шока, то ли от подступающей ярости.

— Значит, когда я рассказывал о войне, о том, что до сих пор просыпаюсь в холодном поту, — поворачиваюсь к ней, — это всё читала она?

— Да, — едва слышно.

— И о том, что не могу доверять женщинам после Стеши?

— Да.

— И о том, как тяжело было хоронить товарищей?

— Артём, пожалуйста…

— Отвечай! — взрываюсь я.

— Да! — кричит она сквозь слёзы. — Да, она всё знает! Каждое твоё слово, каждое откровение!

Ярость поднимается раскалённой волной, заливает сознание красным. Я раскрывал перед незнакомкой самые болезненные раны. Рассказывал то, о чём не говорил даже сёстрам. Доверил ей свою боль, свои страхи, а она играла со мной, как кукловод с марионеткой.

— Где она? — спрашиваю я, и голос звучит как лёд.

— Что?

— Где Карина? Сейчас!

Полина вздрагивает от моего тона, инстинктивно делает шаг назад.

— Дома, — шёпчет. — Артём, пожалуйста, не надо… Она не хотела причинить боль. Она просто…

— Просто что? — разворачиваюсь к ней всем телом. — Просто решила поиграть чужими чувствами? Просто подумала, что имеет право лезть в чужую жизнь и всё в ней переворачивать?

— Она хотела помочь! Мне и тебе!

— Помочь⁈ — Смех вырывается сам собой, но в нём нет ничего весёлого. — Она обманывала нас обеих! И меня, и тебя. Ты хоть понимаешь это?

Полина плачет теперь открыто, не пытаясь скрыть слёзы.

— Понимаю, — всхлипывает она. — И мне так стыдно… Так больно…

Стыдно. Мне тоже стыдно до дрожи в коленях. За то, что поверил. За то, что открылся. За то, что позволил сыграть на своих чувствах, как на музыкальном инструменте.

Иду к выходу, но у самой двери останавливаюсь:

— Знаешь что, Полина? В следующий раз, когда твоя лучшая подружка решит кому-то «помочь», передай ей: пусть со своей жизнью экспериментирует. А в чужую не лезет.

Выхожу, с силой хлопнув дверью. Звук разносится по тихому дворику, отдаётся в ушах. Где-то играет музыка, смеются люди — жизнь идёт своим чередом, не подозревая, что в одном маленьком дворике только что рухнул чей-то мир.

Добираюсь до машины на автопилоте. Сажусь за руль, завожу двигатель, но не трогаюсь с места. Руки лежат на руле, взгляд устремлён в никуда.

Карина. Всё это время я переписывался с Кариной.

Та женщина, от одного взгляда которой у меня учащался пульс, оказывается, ещё и понимает мою душу. Видит меня насквозь. Знает каждую мою слабость, каждый страх…

А я, как последний идиот, метался между двумя женщинами, не понимая, что передо мной один человек. Точнее, один настоящий, и его отражение в кривом зеркале.

Давлю на газ. Машина срывается с места с визгом шин, выносится на дорогу. Нужно уехать отсюда. Подальше от этого места, от этих запахов корицы и ванили, от воспоминаний о том, как я строил планы на будущее с женщиной-призраком.