Любовь-онлайн. Пилот для лучшей подруги

Глава 9

АРТЁМ

Карина ставит яйцо обратно на полку и закрывает шкафчик. В воздухе повисает тишина, наполненная чем-то невысказанным.

— А ты? — спрашивает она, поворачиваясь ко мне. — Зачем тебе это приложение для знакомств?

Вопрос застает врасплох. Секунду назад я любовался ее талантом, а теперь приходится объяснять собственные жизненные неурядицы.

— Сестры, — отвечаю коротко. — Заговор семейного масштаба.

Карина приподнимает бровь, ожидая продолжения.

— Лера с Машей решили, что мне срочно нужна девушка к свадьбе бывшей. Создали профиль без моего ведома и начали активно искать кандидатуры.

— И ты согласился на это безумие?

— Альтернатива была хуже, — признаюсь. — Они угрожали явиться на свадьбу и лично представить меня всем незамужним подругам невесты. Поверь, лучше уж приложение.

Карина усмехается, но в ее глазах мелькает что-то понимающее.

— Семья может быть настойчивой.

— Это мягко сказано. А ты о чём вздыхаешь?

Карина долго молчит, разглаживая передник. Потом вздыхает и облокачивается о рабочий стол.

— От разрыва. Три месяца назад. Мы встречались два года, я думала… — она останавливается, словно слова застревают в горле. — Короче, я хотела семью. Детей. Дом с белым забором и собакой в саду. Весь этот набор идеальной жизни.

В ее голосе звучит горечь.

— А он хотел разнообразия, — продолжает она. — Оказалось, параллельно со мной встречался еще с двумя девушками. Для разнообразия, понимаешь? Чтобы не было скучно.

Чувствую, как внутри все сжимается. В ее словах столько боли, что хочется что-то сделать, как-то помочь.

— Сволочь, — говорю тихо.

— Да, — соглашается Карина. — Полная сволочь. Но сейчас я в порядке. Работаю, занимаюсь резьбой, пытаюсь заново научиться доверять людям.

Она поворачивается к плите, где в сотейнике томится темный шоколад для глазури. Берет деревянную ложку и медленно помешивает густую массу.

— Все нормально, — повторяет она, но в голосе слышится напряжение.

Я вижу, как дрожат ее пальцы, как она слишком сильно сжимает ложку. Вижу, что за словами «я в порядке» скрывается море непрожитой боли.

Карина зачерпывает ложкой немного шоколада и, не думая, подносит ко рту, чтобы проверить консистенцию. Медленно облизывает ложку, сосредоточенно оценивая вкус.

Мой мозг отключается.

Я смотрю на ее губы, на розовый кончик языка, на то, как она закрывает глаза, смакуя шоколад. Время замирает. Воздух становится густым и вязким, как карамель.

Это простое, невинное движение ударяет по мне с силой электрического разряда. В животе что-то сжимается, а дыхание сбивается.

Карина открывает глаза и встречается со мной взглядом. На секунду в ее зеленых глазах отражается удивление — она видит то, что творится у меня внутри.

Не думаю. Просто делаю шаг вперед.

Поднимаю руку и нежно касаюсь ее щеки, стирая большим пальцем белый мучной отпечаток. Ее кожа теплая и невероятно мягкая.

— Карина, — шепчу я.

Она не отстраняется. Смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых мелькает что-то похожее на испуг и одновременно… ожидание.

Наклоняюсь к ней.

Целую.

Ее губы на вкус как шоколад и что-то еще — сладкое, запретное, от чего кружится голова. Карина на мгновение замирает, а потом отвечает на поцелуй с отчаянием, которое эхом отзывается в моей груди.

Я обнимаю ее за талию, притягиваю ближе. Она обхватывает мою шею руками, и мы целуемся так, словно пытаемся залечить чужие раны своими губами.

Это безумие. Это неправильно. Мы оба разбиты, оба бежим от прошлого, но в этом поцелуе есть что-то исцеляющее, что-то настоящее.

Карина резко отстраняется, тяжело дышит. Ее глаза блестят, а губы распухли от нашего поцелуя.

— Это ошибка, — говорит она срывающимся голосом.

— Знаю, — отвечаю я.

— Мы не должны были.

— Знаю.

— Полине нельзя об этом рассказывать.

— Не расскажу.

Мы стоим в двух шагах друг от друга, и воздух между нами искрит от напряжения. Карина поправляет волосы дрожащими пальцами.

— Забудь, что это было, — шепчет она.

Но даже говоря это, она машинально облизывает губы, повторяя тот самый жест, который свел меня с ума минуту назад.

И этот невинный, бессознательный жест отменяет всё. Наше соглашение считать всё ошибкой, наше хрупкое перемирие.

Напряжение между нами натягивается снова, как струна, готовая вот-вот лопнуть.