Любовь-онлайн. Пилот для лучшей подруги

Глава 8

АРТЁМ

Дома я хожу по квартире как зверь в клетке. Проверяю время на телефоне каждые пять минут, хотя до встречи еще два часа. Принимаю душ, бреюсь, выбираю рубашку. Не слишком официально, но и не как на стройку.

В зеркале отражается незнакомый мне человек — у него в глазах горит предвкушение, а на губах играет почти мальчишеская улыбка. Черт, когда я последний раз так радовался свиданию?

Натягиваю темно-синюю рубашку и джинсы. Сбрызгиваю запястья парфюмом.

Телефон вибрирует. Сердце подскакивает — а вдруг отменяет?

Но на экране обычное сообщение от Полины: «Кстати, ты за кого болеешь? Я за Спартак! Сегодня у них важный матч».

Улыбка расплывается по лицу сама собой. Спартак. Моя команда с детства. Неужели и здесь мы совпадаем?

Быстро набираю ответ: «Тоже за красно-белых. Это судьба)»

Отправляю сообщение и чувствую, как внутри все теплеет. Мы действительно подходим друг другу. Такие совпадения не бывают случайными.

Хватаю ключи и выхожу из квартиры, насвистывая гимн Спартака.

Паркую мотоцикл напротив кондитерской и снимаю шлем. На улице уже стемнело, но неоновая вывеска «Dolce Vita» не горит. За темными окнами витрины — пустота.

Сердце сжимается. Неужели они уже закрылись? Или я что-то перепутал со временем?

Подхожу ближе и заглядываю в окно. Внутри темно, стулья задвинуты под столики. Чувствую, как энтузиазм медленно сдувается.

Не готов сдаваться. Обхожу здание со стороны и нахожу стальную дверь черного хода. Стучу неуверенно, почти шепотом.

Громкий скрежет замка заставляет меня отступить на шаг.

Дверь распахивается, и на пороге стоит не Полина.

Передо мной Карина. Волосы растрепаны, белый передник испачкан мукой, на левой щеке — белый отпечаток ладони. Она выглядит уставшей, но ее зеленые глаза по-прежнему пронзительны.

— Что тебе нужно? — голос резкий, без всяких прелюдий.

— Я… — начинаю и понимаю, что мой тщательно продуманный план рушится в первые же секунды. — Полина просила прийти. Мы должны были печь профитроли.

Карина изучает мое лицо долгим взглядом. Потом на ее губах проскальзывает что-то похожее на улыбку.

— Полина уехала домой час назад. Головная боль. Передавала извинения.

Мир слегка покачивается. Значит, свидания не будет. Проделал путь через весь город ради пустого места.

— Понятно, — бормочу я. — Тогда я пойду.

Но Карина делает шаг в сторону и кивает в глубину помещения.

— Заходи. Раз уж приехал.

Запах ударяет мгновенно — плотный, теплый аромат ванили смешивается с корицей и чем-то еще сладким. В воздухе висит мучная пыль, которая щекочет ноздри.

Кухня кондитерской — это царство нержавеющей стали. Огромные миксеры, духовые шкафы, рабочие столы, уставленные формами и противнями. Все сверкает чистотой, но творческий беспорядок выдает интенсивную работу.

— Почти закончила, — говорит Карина, закрывая за мной дверь. — Осталось последние три партии вытащить.

Стою посреди этого профессионального хаоса и чувствую себя не в своей тарелке. Что я здесь делаю? Зачем она меня впустила?

— Наверное, мне лучше уйти, — произношу неловко.

Карина останавливается у плиты и поворачивается ко мне. В ее взгляде появляется насмешливая искорка.

— Что, боишься испачкаться? Или просто не хочешь помочь девушке в беде?

Вызов. Прямой и дерзкий. Именно такой, на который я не могу не ответить.

— Хорошо, — снимаю куртку и вешаю на спинку стула. — Что нужно делать?

Карина открывает фритюрницу, и оттуда поднимается ароматный пар. Шумовкой вылавливает золотистые шарики и выкладывает их на поднос. Потом берет мелкое сито и густо посыпает профитроли сахарной пудрой.

Запах сводит с ума. В голове всплывают детские воспоминания — мама печет пирожки к чаю, а я стою рядом и жду, когда можно будет попробовать.

— Угощайся, — Карина протягивает мне один профитроль. — Только осторожно, горячие.

Беру шарик и, не подумав, отправляю его в рот целиком.

Язык обжигает мгновенно. Я подпрыгиваю, открываю рот и начинаю часто дышать, пытаясь остудить горящие вкусовые рецепторы.

Карина смотрит на мои страдания и вдруг… смеется.

Не злобно, не издевательски. Искренне, от души. Ее смех переливается как горный ручей, а в уголках глаз появляются морщинки. На левой щеке вспыхивает крошечная ямочка, которая мгновенно превращает ледяную королеву в обычную девчонку.

Я замираю, держа во рту обжигающую начинку, и понимаю, что попал в опасную территорию.

— Предупреждала же, — говорит она, когда смех стихает. В голосе слышится легкое смущение, словно она удивлена собственной реакцией.

Наконец проглатываю профитроль и облизываю губы. Вкус потрясающий — нежное тесто, сладкий крем с ноткой ванили.

— Вкусно, — признаюсь. — Стоило пострадать.

Карина снова улыбается, но уже сдержаннее. Оглядывает поднос с профитролями и вдруг хмурится.

— Блин, — бормочет она. — Опять четное количество.

— И что в этом плохого?

Она смущенно пожимает плечами.

— Глупое суеверие. Мне кажется, что нечетное количество… ну, вкуснее. Что ли. Знаю, бред, но ничего не могу с собой поделать.

Смотрю на поднос. Двадцать профитролей ровными рядами. Беру еще один и отправляю в рот, на этот раз осторожно.

— Теперь девятнадцать, — говорю, жуя. — Все правильно.

Карина смотрит на меня с благодарностью.

— Спасибо. Теперь я спокойна.

В ее взгляде мелькает что-то теплое и неожиданно уязвимое. И я понимаю, что хочу узнать эту девушку получше.

— Расскажи о себе, — прошу я, облокачиваясь о рабочий стол. — Кроме выпечки, чем еще занимаешься?

Карина задумывается, словно решает, стоит ли отвечать. Потом кивает в сторону небольшого белого шкафчика в углу.

— Хочешь посмотреть?

Подхожу следом за ней. Карина открывает дверцы шкафчика, и я остаюсь без слов.

На стеклянных полочках стоят яйца. Обычные куриные яйца, но их скорлупа превращена в произведения искусства. Тончайшие кружевные узоры, которые кажутся невесомыми. Каждое яйцо — это миниатюрная вселенная из костяных завитков и ажурных переплетений.

— Боже мой, — шепчу я. — Это невероятно. Ты это сама делаешь?

— Резьба по яичной скорлупе, — объясняет Карина, и в ее голосе появляется гордость. — Помогает успокоиться. Отвлечься от… разных мыслей.

Рассматриваю ближе один из узоров. Настолько тонкая работа, что дух захватывает.

— Как ты это делаешь? Скорлупа же хрупкая.

— В этом и весь фокус, — Карина берет одно яйцо и аккуратно поворачивает в ладонях. — Хрупкая вещь может выдержать огромное давление, если знаешь, как правильно приложить силу. Где найти точку опоры, как распределить нагрузку.

Ее голос становится тише, а взгляд — отстраненным.

— Но одно неверное движение, — продолжает она, глядя на яйцо, — и все разлетается на острые осколки. Прямо в ладони.

Понимаю, что она говорит не только о скорлупе. В ее словах слышится что-то большее — рассказ о себе, о том, как она устроена внутри.

Смотрю на эту девушку — на ее опущенные ресницы, на изящные пальцы, которые держат хрупкое произведение искусства, на легкий изгиб шеи. И чувствую, как мой внутренний компас сходит с ума, стрелка мечется и наконец замирает, указывая только на нее.

Невероятна не резьба на скорлупе.

Невероятна Карина.