Машенька и полковник Медведев

Глава 20

Меня дёргает. Прошивает ревностью насквозь, до самой печени.

Я смотрю на дорогу, но перед глазами — пустота. Жданов рядом что-то тараторит, сыплет словами, как из пулемёта, но я не слышу ни черта. В голове — только она. Её взгляд, этот чёртов платок, сжатый в побелевших пальцах, закушенные от обиды губы.

Чёрт возьми, что со мной творится?

Никогда прежде меня так не накрывало. С бывшей всё было иначе: даже если она давала поводы, я всегда был спокоен ко всем её друзьям и знакомым мужикам. А здесь, меня просто вынесло.

Ядовитое чувство вины за те слова, что я набросал ей в лицо, давило сильнее, чем всё остальное.

И телефон этот грёбаный!

Я резко крутанул руль, подрезая какую-то дерзкую заниженную «Приору» — водитель в ответ гуднул, но мне было плевать.

- Командир, — Жданов рядом вдруг замолчал, подобрался и нервно щёлкнул ремнём безопасности, хотя до этого я его заставить пристегнуться не мог, — всё настолько плохо?

- Хуже, чем ты думаешь, — процедил я сквозь зубы, понимая, что повёл себя как неадекватный дебил.

И какого чёрта меня так клинит?

Мы знакомы всего ничего. По логике вещей я должен был уже забыть, как её зовут, но я со дня нашего фееричного знакомства не жил —летал в каком-то бреду. Все дела, все графики, все обязательства шли лесом, когда в голове всплывал её образ. Только она. И я же, идиот, всё сам и запорол.

Не похожа Машенька на шкуру, а я без разбора, на неё всю горечь вылил. Совсем разучился с женщинами разговаривать.

- Кирилл, ты мужик суровый, но справедливый, — решился меня утешить Жданов. – Если чувствуешь, что перегнул, всегда же извиниться можно.

- Считаешь, Эдик? — режу его взглядом. Тоже мне, нашёлся тут медиатор по делам сердечным.

- Определённо, — не пасует этот гад, и бровью не ведёт. - Цветы, конфеты — и вперёд, на амбразуру. Могу даже на бумажке текст набросать, если совсем забыл, как к дамам подкатывать, — он скалится, откровенно издеваясь.

- Разберусь, — хмыкаю я, с силой утапливая тормоз у самого управления. - Без твоих шпаргалок.

Самое паршивое, что у Машеньки сейчас утешитель под боком — бык этот, Андрей. А я? Я, как последний кретин, накосячил и свалил в закат, гордость свою, мать её, демонстрировать. Теперь этот хлыщ наверняка распинается, плечо подставляет. Могу себе представить, что он ей сейчас наплетёт в уши, а она обижена…

- Чёрт! — луплю по рулю.

- Кирилл…— опять начинает Эдик.

- Погнали, — перебиваю его, — рапорт сам себя не напишет.

Стараюсь переключиться, но куда там.

Едва переступив порог кабинета, я первым делом хватаюсь за телефон. Среди десятков пропущенных вызовов взгляд сразу цепляется за её имя. А секундой позже на экране всплывает уведомление о новом сообщении от неё же. Не давая себе времени на раздумья, жму на кнопку воспроизведения.

- Гад ты, Медведев. Самый настоящий гад! — голос Машеньки в динамике дрожит и срывается на всхлип. - А знаешь, что самое смешное? — она делает паузу, пытаясь справиться с дыханием. - Я ведь реально думала, что ты... настоящий. Что ты не как все. Женьку своего бросила, думала — наконец-то встретила кого-то надёжного. А ты… — она тяжело вздыхает. - Да если бы не Андрей, мне бы ночевать негде было. А ты ведь даже не отвечал! А я тебе звонила! Ой, всё! Ты просто очередной «токсик» с погонами, понятно? Чуть что не, по-твоему — сразу в глухую оборону уходишь.

- Да по ходу девочка реально обиделась, — раздаётся позади голос Жданова.

Забыл про него совсем.

- За рапорт, — чеканю, оборачиваюсь к заму.

Тот стоит с чайником, явно собираясь сперва испить чайку.

- Эдик, ёпт, я серьёзно! Не до чая! — рявкаю я, с грохотом откладывая телефон. - Давай по-чистому отпишемся. Мы этого урода с таким трудом взяли, что если он сейчас из-за какой-нибудь процессуальной запятой соскочит. Вся оперативная работа накроется тотальным полярным лисом. Понял?

Жданов медленно ставит чайник на стол. Энтузиазм с его лица сползает, как по команде.

- Да понял, понял, — бурчит он, суетливо расчищая место среди бумажного хаоса на своём столе. – Уже и чаю попить нельзя, — ворчит втихаря.

Я сбрасываю куртку на спинку стула, опускаюсь на место, пытаясь заставить мозги работать в штатном режиме. Беру ручку, втыкаюсь взглядом в отчет, но буквы плывут.

В ушах до сих пор звенит Машенькин срывающийся голос. Кто бы сказал мне пару недель назад, что я, как идиот, буду пялиться на бумаги, забивая голову вздорной бабой, я бы послал его далеко и надолго — особенно после того, как уходила моя бывшая.

Но сейчас, с каждой секундой, внутри закипает ярость. Смесь злости и болезненного осознания, какой же я на самом деле кретин.

Я хватаю куртку, телефон и, не обращая внимания на недоумённые вопли Жданова, вылетаю из кабинета.

Бегом по коридору, мимо дежурных, прыгаю в тачку. Завожу, срываюсь с места, едва не задевая бордюр.

Набираю Машеньку.

Гудки.

Не берёт — кочевряжится.

Звоню снова. Сбрасывает. Повторяю набор.

На пятый раз, когда я уже лечу по проспекту, в трубке, наконец, щёлкает — она принимает вызов.

-Что тебе надо? – настороженно.

- Адрес.

- Какой адрес?

- Где ты, Маш? Улицу и подъезд я знаю. Квартира твоего Андрея? Или ты уже сменила «место дислокации»?

- Ничего я не сменила… — она замолкает, и в трубке слышно только её сбивчивое, тяжёлое дыхание. - А тебе зачем?

- Затем, — рычу я, пролетая перекрёсток на жёлтый. - И учти, не скажешь — всё равно найду.

Машенька замолкает, явно раздумывая.

- Двести пятнадцатая. Но дверь я тебе не открою. Ты обидел меня.

Бросает трубку.

Ну ладно, посмотрим.

Доезжаю, паркую тачку неудобно, прямо у самого подъезда, и, прикинув, что двести пятнадцатая на седьмом этаже, взлетаю по лестнице.

Да хрен со всеми этими подозрениями.

Что ж я старый опер, и не доверяю своим инстинктам. А они вопят целый вечер, что если я сейчас отступлюсь — упущу лучшее, что вообще могло со мной случиться.

Торможу у нужной двери, на секунду замираю, чтобы выровнять дыхание, и давлю на звонок.

Дверь открывается тут же.

На пороге Машенька. Такая же, как час назад, и в то же время — совсем другая. Взъерошенная, красивая, она смотрит на меня с вызовом и ожиданием — и после недавнего озарения, кажется, мне в сто раз ценнее.

Больше не раздумывая, подхватываю её на руки и тащу к выходу.

Всё. Моя.