Машенька и полковник Медведев

Глава 4

- Мадам, вы, часом, не охренели?

Это первое, что вырвалось из меня, когда белянка на моей кровати перестала визжать ультразвуком, осознала свою наготу и, схватив подушку, прикрылась ей, прижалась к спинке кровати, с ужасом пялясь на меня.

Ну да я с пяти утра в лесу, гнал подранка. Рожа заросла щетиной, камуфляж в грязи и тине, от куртки парит сыростью и потом. В доме темень, а я с ружьём.

Но так-то и я не ожидал, что в моей берлоге меня встретит «сюрприз» с голым задом.

- Вы кто? – выдавила белянка.

- Я-то хозяин. А ты кто? Машенька? – хмыкнул я, намекая на сказочку, в которой девчонка к медведям зашла и без зазрения совести похерила всё имущество.

- А откуда вы знаете?

- Что ты, Машенька? — усмехнулся я.

Надо же, пальцем в небо, а попал.

Опустил карабин и включил верхний свет. Белянка зажмурилась.

- Так, ориентировка с утра прошла. Лазит, говорят, по району дамочка. Взламывает дома, выедает запасы и исчезает. Особо опасна.

- Что? – у белянки, снова глаза на лоб полезли, она даже подушку выронила, явив опять свои аппетитные формы. Ещё более эффектные в свете лампы.

Я сглотнул, чувствуя, как предательски дёрнулся кадык.

Ну нельзя так проверять выдержку старого опера. Она же не железная, и, судя по последней диспансеризации, держится исключительно на никотине, честном слове и таблетках от давления. Хотя моя бывшая, когда в припадке ярости разносила хату, орала, что у меня вместо сердца — булыжник.

Но вот Машеньке удалось в короткий срок пробить эту каменную кладку.

Даже, несмотря на то, что она совсем не в моём вкусе. Я больше баб в теле люблю, «боевых подруг», чтобы выдержать могли всё, что я могу им предложить, и не рассыпались. Таких вот тростинок я обычно на обед ем и косточки выплёвываю. Но, чёрт возьми, не смотреть на неё я тоже не мог. Инстинкт — сволочь такая, рапорт на стол не положит и в отставку не уйдёт.

Кожа у неё была белая, светилась, как тот самый чёртов фантик от батончика.

Волосы взъерошенные, личико озадаченное. Подтянутая, рельефная фигурка, ни грамма лишнего, но при этом мягкая там, где надо.

Выглядит как ангел, а на деле — особо опасный элемент. Вломилась, ужин умяла, кресло поломала, одежду свою грязную раскидала, а сейчас наверняка своей обнажённой стремиться заслужить прощение.

- Чёрт, — выругался я, заставляя себя поднять взгляд выше её ключиц.- Ты бы прикрылась, Машенька, — прорычал я, чувствуя, незваный привет снизу. - Ты сказку плохо помнишь? Медведи добрые только на картинках. А в жизни они голодные и злые. Не буди лихо, пока оно тихо.

Она пискнула и метнулась к одеялу и завернулась в него. Из кокона теперь сверкали только два перепуганных глаза.

- Вы… вы маньяк? — просипела она.

Я шумно выдохнул, поставил «Сайгу» в угол и потёр переносицу.

- Я? Маньяк? Мадам, включаем логику, если ты её в лесу не оставила. Это мой дом. Это моя кровать. И это моя картошка с лосятиной сейчас переваривается в твоём желудке, с мёдом. И моё кресло сломанное стоит возле моего камина. Так кто из нас маньяк?

Она моргнула. Видно было, как в её голове крутятся шестерёнки, пытаясь сопоставить факты.

- Но вы же сказали про ориентировку... Что я ем и краду... — пробормотала она, вспоминая мою шутку. - Откуда вы узнали, что меня зовут Маша?

- Интуиция, — я хмыкнул, стягивая с себя мокрую куртку. Камуфляж шлёпнулся на пол тяжёлой кучей. – Её, как известно, не пропьёшь, даже если будешь очень стараться. Сказку в детстве читала? «Три медведя»? Девочка пришла, всё сожрала, стульчик сломала, спать завалилась. Полковник Медведев, кстати, — отсалютовал ей. - Так что сказка вышла документальная.

- Полковник? – совсем сникла девчонка. – Но я не воровка. Меня действительно зовут Маша, и я просто заблудилась…я бегала…мы с подругой здесь на выходные…а я в овраг…а тут ваш домик…я замёрзла и проголодалась…

- Оригинально ты воспользовалась моим гостеприимством, которого я даже не предлагал, — хмыкнул я, прерывая этот поток оправданий.

Поднял с пола мокрую куртку, перехватил «Сайгу» поудобнее и двинулся к сейфу.

Надо камин разжечь, пока дом окончательно не выстыл, да ствол почистить. И бабу эту куда-то девать. Не в лес же её выгонять на ночь глядя — там сейчас такая погода, что хороший хозяин собаку не выгонит, а уж такую «Машеньку» волки сожрут за милую душу. И даже косточек не оставят.

- Ну, послушайте! — она засеменила следом, путаясь в одеяле. - Я готова отработать!

Я замер и медленно обернулся.

Она чуть не врезалась в меня, отшатнулась и покраснела до корней волос. Потому что мой взгляд красноречивее любых слов объяснил ей, как именно в моём понимании такие «Машеньки» отрабатывают ночлег.

- В смысле… — заблеяла она, пятясь к стене и прижимая одеяло к груди. - Я… я могу посуду помыть. Есть приготовить… Я не это имела в виду… Мне бы только одеться. Моя одежда…

- Видал, — я кивнул на кресло у камина, где висел её лифчик.

- Ага, — она уткнула взгляд в пол.

- Ладно, — отмахнулся я. Сил препираться не было. - В углу шкаф, возьми рубашку какую-нибудь. И реально было бы неплохо пожрать сварганить, раз уж ты мои запасы уничтожила.

- Хорошо, хорошо, — она неуклюже развернулась и посеменила обратно к кровати.

Оставив гостью копаться в шкафу, я расчехлился, убрал оружие в сейф, накатил перцовки и, мечтая смыть с себя грязь и усталость, зашёл в душевую. Тут же узрев в раковине розовые трусы, поверх остального грязного шмотья.

В голову закрались смутные подозрения, но я всё же разделся и встал под лейку. Дёрнул кран… и ни хера.

Тонкая струйка воды пролилась на голову.

Всё.

Бойлер пуст.

Насос молчит.

- Сука! — взревел я так, что, наверное, лоси в лесу присели.

Вылетаю из ванной, голый и злой как чёрт, готовый если не убить, то обложить эту Машеньку трёхэтажным матом, чтоб у неё уши в трубочку свернулись.

- Ты что с водой сделала?! Там ни капли! Только воздух в трубах свистит!

- Я… я помылась, — промямлила она, застыв при виде меня, посреди комнаты, в моей рубашке, которая на ней смотрелась словно генеральская шинель на перепуганном новобранце — плечи висели где-то на локтях, а широченный подол делал её ещё более хрупкой.

Но смотрела она сейчас вовсе мне не в глаза. Её взгляд намертво прикипел к области значительно ниже моего пояса.

Наверное, эта реакция её и спасла от расправы.

Польстило мне это неприкрытое, хоть и испуганное восхищение, и поэтому я, схватив полотенце, пошёл во двор, под холодный душ. Сейчас в самый раз, потому что эти глазищи — серые, — и всё, что под рубашкой прячется, никаким бешенством не сбить.