Машенька и полковник Медведев

Эпилог.

Среди ночи меня будят громкие звуки из ванной. Опять Машеньке плохо. Пошёл уже четвёртый месяц, а её всё ещё периодически мутит.

Аргуша, заслышав шум, приподнимает морду, настороженно водит ушами и, широко зевнув, смотрит на меня сонным взглядом.

- Спи давай, — шепчу я, пытаясь сдвинуть его с края одеяла, включаю лампу на тумбочке и встаю.

Но пёс упрямо сползает по прислонённой для него подушке на пол и, цокая когтями, шлёпает за мной.

Мимолётно бросаю взгляд на часы: три ночи. Что-то моя «токсикозница» сегодня припозднилась — обычно её начинает мутить ровно после полуночи.

Подходим с Аргументом к дверям ванной и замираем прислушиваясь. Сквозь шум воды отчётливо слышно, как она всхлипывает и тяжело отплёвывается.

Я осторожно стучу.

Один раз в начале беременности я уже завалился внутрь без спроса — на эмоциях. Маша тогда выдала мне лекцию про границы, личное пространство и «если надо будет — позову». Намотал на ус, теперь тактика иная, и понимание, что Машенька в положении – это отдельная стихия, бывает и капризной, и чертовски принципиальной.

До сих пор мне припоминают «поплывшую» фигуру, хотя на деле — она округлилась, стала такой манящей и нежной, что я физически не мог убрать от неё руки.

И чем сильнее Маша ворчала, тем больше я ловил себя на мысли, что просто умираю от нежности к ней и невыносимого желания угодить.

Кто бы мог подумать, что она мой криптонит?

Вздорная девчонка, которая однажды внаглую вломилась в мою берлогу и навсегда поселилась в сердце.

Сейчас — ни жизни, ни будущего без неё не представляю. Поэтому пусть капризничает, ей можно. Она ведь носит нашего ребёнка.

А мне только в радость её утешать, обнимать и обещать всё, что она пожелает. Хоть луну с неба достать, лишь бы довольная была.

- Маш, ты как?

- Ну вот что ты за человек, Медведев? — дверь тут же открывается.

Машенька стоит передо мной — растрёпанная, раскрасневшаяся, в тонкой сорочке, которая забавно топорщится на ещё совсем маленьком, но уже заметном животике. Она смотрит грозно, поочерёдно переводя взгляд с меня на пса.

Аргуша, давно изучивший повадки хозяйки, тут же включает режим «невинности»: делает умилительную морду и тихонько тявкает, словно вымаливая прощение.

- Даже не подлизывайся! — поморщилась Машенька. - И не защищай его, Аргумент.

- А ты! — она тычет пальцем мне в грудь, но я тут же перехватываю её ладошку, притягиваю к себе и обнимаю. Я не хуже Аргумента научился управляться с беременной Машенькой.

Чувствую на коже горячий след от её дыхания.

Замираем в полумраке коридора.

- Водички хочешь? — пробормотал я, утыкаясь носом в её растрёпанный затылок и поглаживая узкую спинку.

- Нет.

- Клубника… там ещё немного осталось.

- Нет.

- Может, мороженого?..

Вот тут я, к сожалению, просчитался.

- Мороженого?! — Машенька забарахталась в моих руках, пытаясь вырваться. - Куда мне уже мороженое, Кирилл?!

- Ну тише, тише… — я попытался «обуздать» эту стихию, но куда там — она уже вошла во вкус, «штормит» по полной.

- Совесть у тебя есть, Медведев? — её голос дрогнул, а в глазах блеснули слёзы, которые она тут же сердито смахнула. - Не мог меня чуть позже осчастливить? Завтра наша свадьба, а я ни есть ничего не могу, ни пить! Ни во что не влезаю, а ты мне — мороженое!

- Маш, — тихо позвал я, разворачивая её к себе. - Для меня ты самая красивая невеста в мире. И если захочешь — мы заменим платье, перешьём, да хоть в пижаме под венец пойдём. Мне плевать на фасон, мне важна только ты.

- Ну что ты за человек? — повторила она, расслабляясь в моих руках. - Невозможный просто. Как тебя можно не любить?

- Вот и не пытайся, — усмехнулся я и, не дожидаясь ответа, подхватил её на руки. - А теперь пошли укладываться. Завтра официально сделаю тебя своей, и никуда, Машенька, от меня уже не денешься.

- Я и не собиралась, — она прижалась ко мне ещё крепче, выдыхая прямо в шею: - Люблю тебя.

- И я тебя.

Я бережно опустил её на кровать. Не прошло и секунды, как на одеяло вспрыгнул Аргумент: деловито потоптался по простыне и, издав довольный выдох, устроился в ногах.

Завтрашний день станет началом нашей новой истории, и я точно знал одно: впереди у нас только светлое будущее.

Я был в этом уверен.

Конец.