Машенька и полковник Медведев

Глава 8

Сны — редкие гости в моей голове. А если и забредают, то обычно это рваный, бессвязный бред. Но сегодня психика выдала баг. Исключение из правил.

Сон был до одури красочный, с эффектом полного присутствия.

Подобного не случалось со времён срочной службы. Тогда организм жил на заводских настройках: выжить, выстоять, не сломаться. Там не было места сантиментам. Голые инстинкты, отточенные и ясные, как лезвие ножа.

И вот теперь, во сне, всё, что наяву я держал на цепи в самом тёмном углу сознания, вырвалось на свободу.

Конечно, катализатором стала Машенька со своей ночной гимнастикой. А дальше сработало моё воспалённое воображение.

И возвращаться в реальность не хотелось. Картинка, звуки, ощущения — всё было пугающе настоящим.

Такой сон — не о нежности. Не о романтике. Он — о голоде. Глухом, животном, давно неутолённом.

То, что вчера было под запретом, сон сделал возможным. Все мысли приобрели вес. Все запретные желания стали осязаемыми.

Воздух вокруг сгустился, пропитавшись тяжёлым, почти электрическим напряжением. Во сне больше не существовало слова «нет». Не было ничего, что сдерживало меня — только чистый, первобытный инстинкт, требующий немедленного выхода.

А Машенька и не думала противиться. Лишь дыхание её становилось глубже, а тело само подавалось навстречу моим рукам, как под гипнозом.

Она льнула ко мне так охотно, ни капли не противясь, позволяя себя раздевать и гладить.

Её кожа под пальцами — шёлк. Гладкая, тёплая, живая. Мои ладони исследовали её тело, от упругой тяжести груди к плавному изгибу бёдер.

Я утыкался небритой мордой в её шею, вёл по ключицам губами, вдыхая до головокружения её аромат чистоты и юности, и никак не мог нажраться.

Знала бы она, сколько всего я хотел сделать с ней, испугалась бы даже во сне.

В реале нам не по пути, но здесь в моей башке, моя территория, мои правила.

Перехватил её тонкие запястья одной рукой, без усилий фиксируя их над головой.

Машенька выгнулась, когда моя ладонь скользнула по её внутренней стороне бедра. С её губ сорвался тихий, прерывистый выдох с моим именем.

- Кирилл…

Так сладко, тоненько и нежно.

Бля, как же нравится своё имя в её исполнении!

Окончательно потеряв тормоза, я подмял её под себя, сдирая с плеч рубашку и раздвигая коленом послушные ноги, врезаясь бёдрами в её горячую развилку, чувствуя тонкую преграду между нами в виде моих треников.

- Ну, давай скажи ещё раз, — хрипло выдыхаю, зарываясь, лицо в ложбинке её груди.

- Кирилл, — повторяет Машенька, но уже без былой томности, да и тело её напрягается, каменеет. Точно я сделал что-то не так.

Чёрт, что происходит? Сон ломается.

- Кирилл, — опять произносит Машенька, как-то истерично на этот раз. Дёргается подо мной. Толкается.

- Т-ш-ш, ты чего малыш? – пытаюсь прижать её, но руки ловят пустоту. Вертится, как уж на сковородке. Даже во сне характер показывает.

- Кирилл, пусти! — уже натурально визжит Машенька, и тут мне между ног прилетает резкий, безжалостный удар коленом.

Вспышка под веками. Звон в ушах.

В паху взрываются бомбы, и боль вдруг проясняет некоторые моменты.

Первый: это, мать его, ни хера не сон.

Момент второй: перспектива остаться бездетным и закончить свои дни в статусе почётного импотента только что стала пугающе реальной.

Прихожу в себя окончательно.

За окнами ещё темно, в доме, соответственно, тоже, а у меня перед глазами искры пляшут.

Остатки эротического тумана выветрились со скоростью звука, уступая место тупой, пульсирующей боли в паху.

Вот и реал.

Скатываюсь на пол, скрючившись в позу эмбриона, и тихо, сквозь зубы, втягиваю воздух.

Вот за что мне это?

Я же не так и грешил в этой жизни.

Конечно, бывшая бы сейчас посмеялась в голос, потирая свои ладони, что хоть кто-то исполнил её мечту и закатил мне по шарам.

Но всё же наказание в виде этого недоразумения блондинистого, что сейчас забилась в дальний угол, натягивая на себя одеяло, и смотрит затравленно на меня, я считаю перебор.

- Я это…— голос хриплый, не слушается. – Но ты тоже…

- Что тоже? – спрашивает настороженно.

- Да нет, ничего…— вздыхаю. - Удар поставлен неплохо. Зачёт по самообороне.

Встать пока категорически не получается, поэтому продолжаю медитировать, глядя в щель между досками пола, и пытаюсь хоть как-то вырулить из этого позора.

- Прости, Машенька, — давлю из себя. – Сон мне приснился…

- Мне тоже, — неожиданно говорит она.

- О, как! — мечу на неё взгляд.

Глазки прячет, губки закусила.

- Но это вообще ничего не значит! — тут же выпаливает она, краснея так, что даже в темноте видно румянец на щеках.

- Да уж понятно, — крякаю я, делая осторожную попытку разогнуться. - Понятней некуда. Ты, раз уж такая бодрая с утра пораньше, принеси-ка чего-нибудь холодного из морозилки.

- Горошек? — хлопает ресницами.

- Можно и горошек, — усмехаюсь я. – На все случаи жизни. Тебе на лоб, мне на…

- Я поняла, — поспешно перебивает она.

Шебуршит одеялом, кряхтит, а потом спускается с кровати прямо рядом со мной.

И опять двадцать пять.

Хоть в комнате и темно, и рубашка на ней моя, длинная, но её стройные ножки и линия бёдер оказываются на уровне моего лица. Каждое её движение моментально отзывается болючей пульсацией в ушибленном члене.

- Иди уже, Маш, — глухо рычу я, отворачиваясь, и приказываю себе думать о чём угодно: об устройстве вечного двигателя, о курсе валют, о ядерной зиме — лишь бы не вспоминать, как сладко она только что гнулась подо мной. Потому что эрекция в моём нынешнем положении — это инструмент изощрённых пыток. А на Машеньку мой организм реагирует исключительно пубертатным стояком, как у прыщавого салаги, напрочь игнорируя инстинкт самосохранения.

- Ничего не видно… — ворчит она, шлёпая босыми пятками по полу. - Темно. И холодно, вообще-то…

Я хмыкаю про себя. Вот так-то лучше. Обычное женское ворчание отрезвляет круче ледяного душа. Сразу не трахнуть, а просто прибить охота.

Правда, в случае с Машенькой эти два желания идут слишком близко друг к другу.

Пора срочно возвращать её в цивилизацию. Моя нервная система не казённая, да и возраст для таких испытаний уже не тот.