Моё сводное наваждение

Глава 11. Любовь

— Набирай скорость, — насмешливо командует Мирон. — Чего мы тележимся, как пенсионеры?

Я улыбаюсь неосознанно и выполняю команду.

Мирон был прав, после первой минуты езды я словно ощущаю себя всемогущей. Машина едет ровно, ни одного лишнего сантиметра в сторону, потому что именно я ею управляю. Это осознание приносит уверенности и... азарта. Нет, я, конечно же, продолжаю волноваться, пальцами сжимая руль до побелевших костяшек, но волнение словно приобретает другую форму, становится более приятным и не наводящим ужас.

— Впереди развилка, выбери сама направление, — тихо предлагает Мирон.

Он, кстати, уже давно сидит в своем кресле абсолютно расслабленно, словно я прошла проверку, и теперь мне можно доверять. Не скажу, что я с ним полностью согласна, но все же это приятно.

Основная дорога уходит немного влево, от нее идет узкий рукав вправо, туда, где кончается лес и колышется от ветра высокая трава — простор и раздолье. Хочу поехать туда, но случайно замечаю справа резкий поворот в лес. И, не думая, сворачиваю. Пугаюсь собственных действий, потому что маневр оказывается достаточно опасным, и я в последнюю секунду выравниваю машину и, слава небесам или мне самой, не въезжаю в дерево. Хочу остановиться, чтобы отдышаться, но Мирон, словно прочитав мои мысли, вновь командует:

— Езжай дальше, ты отлично справилась.

При этом голос его звучит немного натянуто и удивленно.

Беру себя в руки и немного прибавляю газ.

Все же здорово рулить самой и ехать туда, куда хочется!

Лес по мере продвижения редеет, пока и вовсе не остается далеко позади. Глазам открывается просто невероятный вид: укатанные дорожки от шин других машин под ровным углом в девяносто градусов сворачивают влево и вправо перед... обрывом, а там, вдали, на высоком и широком холме густеет зелень соснового леса. Очень красиво и впечатляюще.

— Так. Теперь давай немного помедленнее, — выдыхает Мирон.

Я как бы и сама планирую сбросить скорость. Не слепая же.

Поворачиваю я вновь вправо, правда, на этот раз очень аккуратно и плавно, и вижу внизу устье реки... Хочется насладиться видом, но и за дорогой нужно следить, потому ближе к вновь растущему лесу я решаю остановить машину.

Мирон выходит из салона первым и как-то странно смотрит на меня, когда выхожу и я.

— Забавно, что ты выбрала именно это направление.

— Почему? — спрашиваю я и иду к краю обрыва.

— Здесь классно наблюдать за закатом.

— Так ты знаешь это место? — удивленно вздергиваю я брови, оборачиваясь на него.

— Да, не раз здесь бывал.

Не раз... Закат... Оу.

— Возил сюда девочек на свидание? — спрашиваю я, прежде чем успеваю обдумать уместность своего вопроса.

— Не угадала, — хмыкает Мирон, словно не замечая мою бестактность, и направляется ко мне. — Всегда приезжал один.

Последнее предложение он произносит как-то серьезно, отчего я сразу смущаюсь, словно меня на мгновение пустили себе в душу. Отворачиваюсь к реке и сажусь, свесив ноги с обрыва. Теперь я с лихвой ощущаю, как все время вождения были напряжены мои руки, шея и спина. Но мне определенно понравилось рулить. Потому, когда Мирон садится рядом, я тихо выдыхаю:

— Спасибо, что предложил помощь.

— Понравилось? — широко улыбается он. — Правда, не жалеешь, что согласилась поехать?

— Не жалею, — кивнув, тихо отвечаю я и смотрю вдаль: — Здесь безумно красиво. Понимаю, почему ты сюда ездишь. Но, оказывается, я так устала, что просто хочется упасть, раскинув руки в стороны, и лежать. Очень долго лежать не шевелясь.

— Так падай, — со смешком предлагает Мирон и сам валится на спину.

Коротко смотрю на его лицо с закрытыми глазами, конечно же, в который раз отмечая его красоту, и тоже осторожно ложусь на мягкую траву. Несколько секунд любуюсь безмятежным небом и закрываю глаза, полностью расслабляясь. А затем и спрашиваю неожиданно для себя самой:

— Почему ты стал относиться ко мне добрее, Мирон?

Он хмыкает, словно решил оставить мой вопрос без ответа, но через минуту все же насмешливо говорит:

— Может, я просто сменил тактику, а не отношение.

— Ты же умеешь быть серьезным. Я видела. И потом, для чего ее менять? В чем ты меня подозреваешь? Почему угрожал мне?

— Сколько вопросов, — усмехается он и открывает глаза, поворачивая голову ко мне. Оказывается, я уже давно разглядываю его профиль. Взгляд синевы обжигает, заставляет мое сердце запнуться. Он смотрит на меня ужасно пронзительно, и я не знаю, хочу ли я отвернуться. — Я пока не разобрался в тебе, фенек. А то, чего я не понимаю, меня настораживает. Уж извини.

— Нормальные люди, когда что-то не понимают, задают вопросы, — пытаюсь я дышать не слишком часто от взбунтовавшегося в груди волнения.

— И ты ответишь честно? — сужает он глаза.

— А зачем мне тебе врать?

— Хороший вопрос, согласись? — хмыкает он и смотрит прямо перед собой. — Других ты обманываешь, почему же тогда не соврешь мне? Я особенный?

— Я никого не обманываю, — возражаю я недостаточно уверенно.

— Хорошо. Если не других, то себя.

— И в чем же?

— В том, что твоя бесхребетность и желание угодить всем и каждому сделают тебя саму счастливой. Прости за грубость, но по-другому не объяснишь.

— Ты путаешь вежливость с бесхребетностью, — обиженно замечаю я. При этом я не могу не признать, что он в чем-то прав.

— Ну да, — хрипло смеется он. — Очень вежливо заниматься балетом, от которого тебя, скажем условно, тошнит, да и всем тем, чем ты занимаешься по указке родных. Такая ты вежливая, что жесть.

Я поджимаю губы и отворачиваюсь от Мирона. Это не вежливость, это осознанное принятие того, что моя мама знает, как будет лучше для меня. Взрослым видней то, что может пригодиться в жизни, а что нет. Какое поведение и решения будут полезными, а какие — принесут только беды. Я однажды поступила в разрез с мамиными указаниями, и все закончилось ужасно. Не хочу повторения. Пусть и скучаю по нашему с Мартой общению.

— Поднимайся. Закат пропустишь.

Я открываю глаза и сажусь. И тут же начинаю улыбаться от охватившего сердце восторга. Потрясающе! Далекие деревья словно светятся золотом изнутри — настоящая магия. Магия природы. А небо какое потрясающее — не описать словами. Очень красиво.

— Вот сейчас ты настоящая, да? — тихо замечает Мирон, и я понимаю, что все это время он смотрел на меня. — И на батуте с моим братом была настоящая. И тогда, на вечеринке. Почему бы тебе не быть такой всегда?

— А тебе? — выдыхаю я. — Ты ведь тоже не всегда настоящий.

— Подловила, — усмехается он и неожиданно тянет руку к моему лицу, подхватывая пальцами выбившуюся из хвоста прядь волос. — Ты права, мы все по тем или иным причинам притворяемся. Наверное, такова жизнь. Но не знаю, может, ты и я... Может, нам с тобой попробовать быть честными друг с другом? Все же не чужие люди, — отпускает он мои волосы, пожимая плечами. Словно сразу же пожалел о предложении. Словно вообще не ожидал его от себя.

Горло так сжимается от волнения, что я не сразу могу ответить. Прокашливаюсь и выдыхаю:

— Если хочешь. Если сам готов.

Мирон поднимает на меня суженные глаза и криво улыбается:

— Попробовать можно. Домой?

— А за рулем буду я? — тут же вспыхивает внутри меня азарт, перемешанный с адреналином.

— До главной трассы, — все еще улыбаясь, кивает Мирон. — Потом поменяемся.

Я чувствую настоящее удовольствие от проведенного с Мироном вечера, пока мы не подъезжаем к воротам нашего дома. Вот тут я начинаю беспокоиться, потому что у фонтана и дальше... то есть почти все парковочные места… заняты чьими-то машинами! А на первом этаже, в окнах гостиной, мелькает разноцветный свет...

— Это что еще за фигня? — спрашивает Мирон, удивленный не меньше моего. — Машины моих приятелей. Я забыл, что устраиваю вечеринку? Что за бред?

Мы выходим из машины и направляемся в дом, но у распахнутых настежь дверей я замираю — людей ужасно много даже в холле, и я начинаю переживать, что все вновь обернется не лучшим образом. Мирон замечает мою заминку и берет меня за руку. Он ничего не говорит, но я вдруг отчетливо понимаю, что если и ждать неприятностей, то не от него. Плюс тепло его руки неожиданно согревает, а не обжигает волнением, как это случалось всегда, когда он меня касался.

Мы рассекаем толпу, которая приветливо улыбается или здоровается с Мироном, как корабль — тяжелые волны океана, пока не добираемся до кухни.

— Мам, что здесь происходит? — сердито интересуется Мирон у Галины, которая стоит у кухонного островка с бокалом вина в руке.

— Мироша, Любочка! — воскликнув, она бросает короткий настороженный взгляд на наши сплетенные руки, но быстро делает вид, что это ничего не значит, и широко улыбается. — Наконец-то вы пришли! Здорово я придумала, да? Просто мне подумалось, не принимай на свой счет, дорогая, — смотрит она на меня, — что я не хочу стать такой же консервативной и черствой, как наша сегодняшняя гостья. А еще в нашем доме так давно не звучало юного смеха. Марина, голубка моя, — взмахивает она свободной рукой девушке и приобнимает ее за талию, когда та подходит. — Твоя подруга, Мирон, просто волшебница. Организовала все в короткие сроки, а мне оставалось лишь заказать напитки и угощения, — весело подмигивает она в конце.

Мирон, уже давно поджимавший губы, бросает короткий и, кажется, недовольный взгляд на Марину, а затем спрашивает у матери:

— А Андрей где?

— Наверху. Вместе с Никитой. Я тоже скоро вас покину, — почти поет она и вновь подмигивает. — Чтобы не мешать.

— Очень любезно с твоей стороны, — бурчит Мирон и разворачивает нас обратно.

— Приятного вечера, мои хорошие! — сладко летит нам в спины.

Ох, чувствую, неспроста Галина затеяла эту вечеринку. Полагаю, меня что-то ждет. Что?

— Не пей ничего, — дернув меня к себе ближе, шепчет мне на ухо Мирон, — и не бери ничего странного из чужих рук. Поняла?

Я успеваю взволнованно кивнуть перед тем, как ему на шею со спины запрыгивает все та же Марина:

— Мир, у тебя шикарная мама. Привет, подружка, — говорит она уже мне, отлипнув от Мирона, и тянется к моей щеке для поцелуя. Кстати, ее маневр легко расцепляет наши с Мироном руки.

Следом подходят Арсений и Филипп, первый делает вид, что меня не существует, а вот второй пожимает мне руку и говорит, что рад новой встрече. И звучит это как будто бы искренне. Я, конечно же, смущаюсь и осторожно осматриваюсь, думая о том, как бы побыстрей и без серьезных потерь улизнуть в свою комнату. Вечеринки, однозначно, для меня не предназначены.

Но мне мешают.

Марина подхватывает меня под локоть и ведет в гостиную:

— У нас тут совершенно потрясающее соревнование, и ты просто обязана попробовать свои силы!

Когда мы подходим к собравшимся в круг ребятам, мой слух вместо клубной музыки наполняет вполне попсовая мелодия, разбавленная живым голосом.

— Караоке-бол! — восторженно извещает меня Марина, похлопывая в ладоши. — Песни выбираются рандомно, и тот, кто не справляется на девяносто пять баллов, выпивает полный стакан пунша залпом, а после трех провальных попыток — выбывает. Умеешь петь, Люб? Скажи, что умеешь!

Я уже давно приметила эту караоке-установку, но не решалась ее испробовать. Да и сейчас не лучшие обстоятельства — это исправлять, верно? Столько людей...

— Немного, — смущаюсь я. — Но знаешь, я, наверное, откажусь играть.

— Нет-нет, подружка! Видишь, тут собрались все девушки! Каждая просто обязана попытать свои силы. И ты еще не знаешь, какой приз получит победительница. — Тут она подается ближе и шепчет таинственным голосом, кивая в сторону дивана, где сидят трое парней: — Свидание с любым из них. Нужно посадить туда еще и Мирона! Мирон, где же ты?

Пока она пытается найти Мирона, не отпуская меня, я стараюсь восстановить дыхание. Потому что одним из троих «призовых» парней является Виталий.

Я совсем не ожидала его здесь увидеть. Интересно, он уже знал о вечеринке, когда предлагал встретиться? А участвует в качестве приза, потому что надеется, что я выиграю? И почему он всего лишь мазнул по мне взглядом? Обижен из-за того, что я отказала ему во встрече? Думает, что я знала о фарсе, что происходит вокруг, но не пожелала его видеть?

— Вот ты где! — отвлекают меня от тревожных вопросов Марина и Мирон, подошедший ко мне со стороны, свободной от Марины. — Садись к парням, тоже будешь призом.

Мирон сужает на нее глаза, словно хочет ей нагрубить, но вдруг смотрит как-то странно на меня и, склонившись, шепчет мне на ухо:

— Выбери свидание со мной, если победишь. Спасем друг друга.

Он весело мне подмигивает и идет к дивану, а меня толкают в цент круга, ставят напротив огромного экрана и вручают микрофон.

Ужас! Если я не справлюсь, то в данных обстоятельствах уже не сделать вид, что я отпила из стакана, как было в прошлый раз. Сейчас обязательно проследят, чтобы я выпила все до капли. А я обещала себе, что никогда в жизни больше не сделаю ни глотка спиртного.

Придется побороть свое смущение и победить.

Но вот выбирать кого-то из парней... Да уж.

На экране появляется название иностранной песни. Мне везет. И не только потому, что я достаточно хорошо знаю английский язык, но и потому, что конкретно эта песня мне хорошо знакома. Кстати, единственная композиция у данной группы, которую я слушала и полюбила всем сердцем. Даже не знаю, почему так вышло.

Осторожно осматриваюсь и с облегчением понимаю, что почти никому нет дела до того, как я справлюсь и справлюсь ли вообще. Многие просто начинают разговаривать между собой. Многие, да, но не все. Например, Марина, возле которой теперь стоит та блондинка, что столкнула меня в бассейн на прошлой неделе, явно ожидает моего провала, ее подружка тоже. Какие же они насквозь лживые. Еще один повод победить? Чтобы утереть им носы. Перевожу взгляд на парней и встречаюсь с синевой глаз Мирона. Он смотрит как-то... словно... очень хочет послушать, как я пою... Посмотреть на Витю я уже не успеваю — пора вступать:

— You and me... We used to be together... Every day together, alwa-а-аys...[1]

Обстановка вмиг меняется... Я буквально чувствую кожей, как все взгляды устремились ко мне. Прекратившиеся разговоры заставляют меня нервничать еще сильней, но я сосредотачиваюсь на словах песни и словно исчезаю из этой комнаты. Растворяюсь в звуках. Меня более не существует. Есть только потрясающая музыка, звучащая в самом сердце. Которую я пропускаю через себя и отпускаю на волю мелодичными словами.

Песня длится вечность и кончается за мгновение. Так бывает, когда полностью отдаешься чему-то, что очень любишь. А петь я люблю больше всего на свете. Но спустя мгновение я вспоминаю, что нахожусь вовсе не в своей комнате... И мне ...аплодируют! А на экране горит надпись, сообщающая о том, что я справилась на девяносто восемь процентов.

— Голос знакомый, — задумчиво говорит кто-то сбоку.

— Да, как будто я ее уже где-то слышала.

Упс. Но, может, пронесет? Впрочем, не оставаться же навсегда инкогнито, верно? Особенно когда аплодисменты приносят невероятные воодушевление и восторг. А лица Марины и блондинки? О-о... это дорогого стоит!

Мое место занимает следующая участница, затем еще одна и еще. Марина поет достаточно хорошо, но не дотягивает до девяноста пяти баллов, спев на девяносто четыре, потому ей приходиться выпить стакан пунша. Я убеждаюсь в том, что он действительно алкогольный, когда она на следующей песне немного путает слова. Блондинка справляется еще хуже и на третьем круге выбывает.

В какой-то момент я понимаю, что многие ждут моей очереди, а на финальном этапе, когда в игре остаемся я и еще две незнакомые мне девушки, ко мне подходит Филипп и тихо спрашивает:

— Это же ты? Sunshine[2]? Ты не поверишь, но моя младшая сестренка твоя настоящая фанатка.

— Мне очень приятно, — смущенно улыбаюсь я. — Передай ей от меня привет.

— Она же свихнется от восторга! Почему... Почему ты там себя скрываешь?

— Так вышло, — жму я плечами, не желая вдаваться в подробности.

— Понял, — улыбается он. — Поешь ты, конечно, круто...

— Спасибо. Вот, кстати, и моя очередь настала.

Я побеждаю.

Ни разу не воспользовавшись «дополнительной жизнью». А соответственно, мне не пришлось пить, чему я безгранично рада. Девочки — те, что настроены ко мне не так агрессивно, как Марина и блондинка — окружают меня со всех сторон, поздравляют с победой, хвалят мой голос, спрашивают, нет ли у меня аккаунта в том самом приложении. Я ограничиваюсь благодарностями и улыбками, чувствуя, что готова второй раз за этот день самовоспламениться — так меня смущает их неподдельный интерес. И меня опять спасают. Жаль, что не Мирон.

Марина, растолкав девочек, подхватывает меня под локоть и, о ужас, ведет к парням...

— Настало время выбирать, победительница, — говорит она, то ли не пытаясь, то ли просто не сумев, скрыть яда в голосе. — Твоего брата зря усаживали, не идти же тебе на свидание с ним. Как насчет моего?

— Отчего же? — хмыкает Мирон, и одновременно с ним голос подает Виталий:

— Огонек! Поешь прилично. Выбирай меня, не пожалеешь.

Мирон поднимается с места и, встав рядом, напряженно мне шепчет:

— Мы договорились, фенек.

Во-первых, я не совсем понимаю поведение Виталия, его улыбка какая-то хищная. Неужели он в самом деле на меня так сильно обиделся? Во-вторых, я не знаю, хочу ли, чтобы он разочаровался во мне еще сильней, если я выберу Мирона. Потому что я, кажется, хочу пойти на свидание именно с ним. Как бы я тепло не относилась к Виталию и как бы ни опасалась самого Мирона.

Ужас. Что мне делать?!

[1] Ты и я... Мы были вместе... Каждый день вместе, всегда... (перевод песни «Don't speak» группы «No Doubt»)

[2] Солнечный свет (никнейм Любы в караоке-приложении