Моё сводное наваждение

Глава 5. Любовь

— Ты так рано встаешь, Любочка? — вместо приветствия удивляется Галина, когда я вхожу в столовую на завтрак. — Не предполагала. Думала, ты, как и Мирон, предпочитаешь спать до обеда.

Я внутренне вздрагиваю от звука его имени, но в то же время чувствую, как меня буквально затапливает облегчение от информации, что его не будет. Я еле заставила себя покинуть безопасное пространство своей кровати, чтобы прийти сюда. Едва уснула вчера после нашего странного разговора. То есть после его непонятных обвинений и предостережений.

Также я делаю пометку для себя о том, что строго посещать все приемы пищи необязательно. Как же все-таки иногда приятно отличается жизнь в этом доме от жизни в моем. Исключая некоторые моменты.

— Всем доброе утро, — тихо, но вежливо произношу я, занимая свое место. — Да, я привыкла просыпаться рано.

— И что же послужило причиной этой привычки? — без интереса спрашивает Галина.

— Мама настаивает на том, что завтрак — самый главный прием пищи за весь день.

— И она права, — опережает фырканье Галины отец. — Во сколько у тебя начинается урок балета, Люба?

— В три часа дня.

— Пожалуй, я успею отвезти тебя сам, а забрать может Игорь. Галь, у тебя ведь нет на него планов?

— Нет-нет, — мило улыбается она. — А во сколько ты заканчиваешь, Любочка? Может, ты планируешь после занятия остаться в городе?

— Не планирую. Урок заканчивается в четыре тридцать.

— Телефон с собой? — спрашивает меня папа. — Запиши номер Игоря.

Обедать нам с ним приходится раньше, чтобы успеть в город к нужному времени, чему я втайне радуюсь. Тут даже ругать себя не нужно — никто не болен.

Папа рассказывает мне, как познакомился со своим другом, на встречу с которым он и едет. В какую курьезную ситуацию они тогда попали.

Я искренне смеюсь над тем, что папа по ошибке принял своего друга за преподавателя информатики, на пары которого не ходил полгода, и в знак извинений и, конечно же, в надежде на хорошую оценку пытался всучить ему бутылку хорошего коньяка. Олег ее забрал, пообещав отцу поставить «зачет», а затем папу прогнал из аудитории настоящий преподаватель.

С тех пор они крепко дружат.

Я одно время считала, что у нас с Мартой тоже дружба на долгие годы, но случилось то, что случилось. И я вдруг чувствую сожаление от того, что теперь, когда мамы рядом нет, я бы могла возобновить наше общение, но моя подруга детства так же далеко, как та, что положила конец нашим дружеским отношениям.

Папа замечает мою нечаянную грусть и интересуется:

— Все в порядке?

Я беру себя в руке и улыбаюсь:

— Да. Кстати, необязательно довозить меня до парковки, я могу выйти у дороги.

— Мне не сложно, Люба.

Мы прощаемся с отцом, он желает мне легкого урока, и я иду в зал.

Все проходит как обычно. Преподаватель, строгий, статный пожилой мужчина, когда-то работавший в популярной в прошлом труппе, как всегда, в не самом хорошем расположении духа. Меня он откровенно терпит, других иногда подбадривает или ругает, самым старательным достаются сухие комплименты. Меня бы он тоже ругал, но однажды понял, что это бессмысленно. Я не люблю балет. Считаю, Руслан Борисович бы с удовольствием уже давно указал мне на выход, но с ним поговорила моя мама. Да и те деньги, что он берет за уроки, играют свою роль и лишними никогда не бывают.

Сегодня его любимицей неожиданно становится относительно новенькая девушка в нашей группе.

Вот в ком заметен огонь. Любовь к танцу. Любому, даже к балету.

Я с первого урока обратила на нее внимание. Она ничем не выделялась поначалу. Была робкой и скромной не меньше меня, но когда зазвучала музыка... Я словно увидела перед собой другого человека. Наверное, так и происходит, когда любишь что-то всем сердцем — ты раскрываешься, как бутон розы в саду по утру. У нее плохо поставлена стопа, руки не всегда держат необходимое напряжение, ей нужно учиться даже больше, чем мне, но страсть к танцу затмевает все ее технические погрешности.

Вот бы и мне так же любить балет, чтобы не расстраивать своими «успехами» маму и бабушку.

После раздевалки я выхожу на улицу и только тогда набираю номер водителя — подышу воздухом на лавочке рядом, пока его жду.

— Алло?

— Здравствуйте! Это Любовь, дочка Андрея Викторовича. Папа сказал, что вас предупредили о том, что меня нужно будет забрать из города. Я как раз освободилась.

— Эм... Галина Федоровна решила съездить в ЦУМ и сообщила мне, что вы вернетесь домой на такси. Это не так?

— Решила... О... Да, все верно. Такси. Вылетело из головы. Простите.

Я скидываю звонок и с назревающей паникой оглядываюсь по сторонам. Закусываю нижнюю губу от волнения. У меня нет денег на такси. Карта отца так и лежит под одеждой в комоде. В общественном транспорте я не ездила ни разу! Впрочем, и чтобы прокатиться на автобусе впервые, тоже денег нет. Что... Что мне делать? Идти пешком?

— Прости, — раздается голос за моей спиной, и обернувшись, я вижу новенькую. — Ты выглядишь взволнованной. Возможно, я лезу не в свое дело, но... У тебя что-то случилось?

— Эм... Ничего такого, — пытаюсь я улыбнуться и успокоиться заодно. — Спасибо, что спросила.

— Тебя зовут Люба, верно? — протягивает она мне руку. — Я Ксения[1].

— Знаю, — все еще немного взволнованно выдыхаю я, пожимая ее ладонь. — Все три комплимента от преподавателя начинались с твоего имени.

— Да... Сегодня он был очень щедр на похвалу, — смеется она.

Я тоже смеюсь, и волнение постепенно отступает. Мы продолжаем обсуждать сегодняшний урок, словно знаем друг друга много лет. Ксения очень легка в общении. Вот бы и мне такой быть. Из разговора я узнаю, что она поступила в Высшую Школу Искусств[2], на специальность хореографа, а на уроки балета пошла по собственной инициативе, потому как захотела обзавестись в своем репертуаре классической базой. Чтобы потом легче было учиться.

— Могу я задать тебе еще один вопрос из серии «не моего ума дело»?

— Конечно, — улыбаюсь я.

— Я заметила, что ты не очень любишь балет. Зачем он тебе?

Наверное, все те, с кем я вместе занимаюсь, недоумевают по этому поводу... И я решаю быть с Ксенией откровенной. Ведь никто, кроме нее, не интересовался тем, что мной движет. А точнее, кто.

— Дело в моей маме. Она убеждена, что я должна заниматься балетом.

— О, как я тебя понимаю, — кивает Ксения. — Мой папа тоже был уверен в том, чем я должна заниматься. А ты... Ты пробовала разговаривать со своей мамой? Объяснить ей, что это не твое, если это так?

— Тут все сложно, — со смешком выдыхаю я. — Моя мама... Она знает, как для меня лучше.

— Многие родители думают так же. Я и сама долгое время так думала. А затем познакомилась кое с кем...

Тут мы обе отвлекаемся на звук свистящих по асфальту шин: на парковку на бешеной скорости заворачивает темно-синее авто и легко замирает недалеко от нас с Ксенией. За рулем я вижу... Мирона!

Пульс моментально повышается, в груди нарастает скорость сердцебиения, а в ушах начинает звенеть. Я опять словно вмиг заболела. Но... Но что он тут делает?!

— Это за тобой? — доносится до меня веселый голос Ксении.

— Не уверена... Возможно... — лепечу я.

— Забавно. Слушай, может, встретимся на неделе? Познакомимся поближе?

Одно удивление сменяется другим, и я перевожу недоуменный взгляд на девушку. Она правда хочет со мной подружиться? По ее искрящимся искренним интересом глазам понимаю: правда.

— С удовольствием, — выдыхаю я, а затем вздрагиваю от голоса Мирона:

— Мне тебя еще долго ждать, сестренка?

Ужас, сколько пренебрежения и издевки в его голосе... Но получается, что он действительно приехал за мной...

— Диктуй свой номер, я тебе позвоню, — достает свой телефон Ксения.

Я быстро называю цифры, а затем, махнув ей на прощание рукой, иду к машине. Но садиться не спешу, жду, пока Мирон опустит стекло со стороны пассажирской дверцы, чтобы задать наверняка глупый вопрос:

— Ты приехал, чтобы отвезти меня домой?

— А на что это еще похоже? — недовольно интересуется он. — На то, что у меня есть знакомые среди будущих балерин?

— Но... как ты узнал?

— Садись уже, — бросает он вместо ответа.

Идти домой пешком казалась не таким опасным, как сесть в его машину. Но я пересиливаю себя и открываю дверцу, опускаясь в удобное кресло. И не успеваю я взяться за застежку ремня безопасности, как машина, взревев, срывается с места. Кажется, я охаю от испуга, а со стороны водителя слышится усмешка.

Я все же умудряюсь пристегнуться и дрожащими пальцами сжимаю ручку свой спортивной сумки. Опять же — розового цвета. На мне также сарафан с бледно-розовыми цветами. И вдруг я с тревогой задумываюсь о том, что Мирон неправильно решит, что это мой любимый цвет! Вчера пижама, сегодня — вот... Впрочем, едва ли он обратил на это внимание, верно?

Но через долгих пятнадцать минут, когда мы выезжаем на главную дорогу, я понимаю: обратил. Мирон поворачивается в мою сторону и осматривает меня высокомерным взглядом:

— Хотел сказать еще вчера: тебе не идет розовый.

Он вновь смотрит на дорогу впереди, а я чувствую нестерпимый жар у щек. Разве вежливо так говорить? Его совсем не воспитывали? Ладно его мама, но он же много лет живет с моим отцом! Неужели не мог взять пример с него?

— А тебе — хамить, — обиженно произношу я.

— Что? — усмехается он, не поворачиваясь.

— Ничего, — отворачиваюсь я к окну.

Волнение вновь нарастает. Я уже жалею о своих словах — я никогда не умела отстаивать свое мнение. Я боюсь, что Мирон еще сильнее меня обидит тогда, когда я не способна постоять за себя. А плакать при нем — не лучший выход из ситуации.

— Подожди. Ты назвала меня хамом? — насмешливо спрашивает Мирон. — Хочешь дальше идти пешком? Что за недальновидность, фенек?

— Я... я не просила тебя меня подвозить.

— Даже так? — недобро сужает он глаза. А в следующее мгновение резко перестраивается к обочине и останавливает машину. — Раз ты у нас такая гордая — иди пешком.

Никакая я не гордая...

Мне вновь становится страшно. Я перевожу взгляд с Мирона на серпантин трассы, леса и поля по обеим ее сторонам и, прерывисто вздохнув, отстегиваю ремень безопасности.

— Сиди на месте, чокнутая, — фыркает Мирон под звук заведенного вновь мотора. — Реально собралась идти пешком? Совсем мозгов нет.

Ему-таки удалось сделать мне еще больней...

[1] Ксения — героиня романа «Мое тайное увлечение».

[2] Образовательное учреждение, где собраны многочисленные виды искусств (авторское допущение)